– Плохо стучит, – сказал Монгол, кивнув на барабанщика. – Сейчас я покажу, как надо.
– Саша, не надо! – попросила она, и он сразу понял, что надо.
– Надо! – сказал он, подошел к барабанщику и, когда тот опустил палочки, попросил сесть. Тот не хотел, что-то говорил.
– Вставай! Я тоже барабанщик! – гордо сказал Монгол, сунув ему несколько купюр.
Ах, как больно, как обидно, – не пойму В этот черный день по-прежнему пою. И никто ведь не увидит слез моих, Как всегда ты, я чужой среди своих.Монгол устроился на стуле, но был неприятно разочарован. Барабаны стояли странно и неудобно, ему никак не удавалось развернуться. К тому же сама установка состояла лишь из рабочего, хета и одной тарелки. Кое-как отстучав песню, он вдруг увидел, что Виолетта, слегка пошатываясь на каблуках, побрела к выходу. Он догнал ее у самых дверей.
– Прости, мне нужно идти, – сказала она.
– Я тебя провожу!
– Нет, не надо. Я рядом живу.
– А зачем тебе домой? Может, погуляем, искупаемся?
– Меня от этого моря воротит. И купальника с собой нет: я ж с работы.
– Я отвернусь! – сказал Монгол, глядя ей в глаза.
Она засмеялась, чмокнула его в нос.