– Все по-старому. Живу на даче, купаюсь, – ответил он.

– А мы сегодня в Судаке плавали. Там такая крепость генуэзская, прям настоящее Средневековье. Камни такие большие, древние. У них там невольничий рынок был, представляешь? Там фестиваль был. Рыцари в железных доспехах, на конях, а девушки в таких высоких головных уборах. Платья пышные, корабли на голове. Все так натурально…

– Здорово, – сказал Том.

– Я вижу, что тебе не интересно.

– Расскажи лучше о себе.

– А что рассказывать? – она пожала плечами.

– Ну, не знаю. Какую музыку ты слушаешь? – ему вдруг захотелось, чтобы набережная, по которой они медленно шли к Карадагу, заканчивалась где-то там, за горами. Там, откуда Грин ходил к Волошину.

– «Воскресение», «Аквариум». «Адо» слышал? Очень нравится.

– Хиппуешь? – Том повторил слово так, как его выговорила ее мама.

Она пожала плечами.

– Честно говоря, я, наверное, меломан. Я классику люблю. Чайковского, Шостаковича, например. Иногда мне что-то нравится из тяжелой музыки, а что-то не нравится из БГ.

– А в Москве гопников много?

– Есть, но меньше, чем у вас. – Она сказала это «вас» так естественно, будто оборвала какую-то важную нить с его прошлым. – Вообще, Москва удивительный город. Славик говорит, что в Москве можно, например, всю жизнь прожить, и ни разу не получить по морде.

– Славик?

– Мой парень.

«Конечно, на что я надеялся? Такая девушка без парня не останется». – Том вздохнул.

– Серьезный человек, наверное.

– На Маяковке дворником работает.

– Твой парень – дворник? Не ожидал.

– Ты не врубаешься. В Москве сейчас модно быть дворником. Или кочегаром. Вроде бы как ближе к простому народу, и в то же время не смену у станка. Есть какая-то свобода. Ну так вот. Сидит он во дворе как-то вечером, с напарником. А тут в арку входит целая банда, человек десять. Подошли к ним, пальцами похрустывают.