– У нас все по-старому, – односложно повторил он.

– Какой-то ты неразговорчивый.

– Мне хорошо с тобой молчать. Хорошо, когда ты рядом. Ничего больше не нужно. Жаль, что ты уже уезжаешь.

– А мы еле билеты сюда взяли, – она сменила тему. – На Киевском толкотня, а обратных вообще не было.

– У нас тоже не было. Мы с Монголом зайцами приехали.

– Крутые вы. Наверное, интересно было?

– По-разному. На одной станции случай был. Мы в тамбуре стоим, дверь наружу открыта. А на другой колее стоит состав из Крыма, в тамбуре тоже люди стоят. Мы смотрим друг на друга: кто же первый тронется? Такое прям негласное соревнование. И вот они трогаются первыми, проезжают мимо нас, и вдруг, как по команде, начинают радостно махать нам руками. Мол, эге-гей, счастливо, прощайте, незнакомые случайные люди! Мы тоже машем, улыбаемся, что-то орем. И вдруг их состав метра через два снова останавливается. Мы стоим и снова смотрим друг на друга, но теперь уже как полные идиоты. И чего мы так махали друг другу? Смешно, правда?

– Это потому что невозможно общаться с человеком, с которым уже попрощался, – сказала она.

– А я с тобой не прощался, – ответил он.

– Расскажи еще что-нибудь. – Она отвернулась, посмотрела куда-то в небо.

– О чем?

– Не знаю.

– Вон, видишь, над морем три звезды в ряд? – показал он. – Это Пояс Ориона. Если Орион появился, – все, пиши пропало: скоро зима. А во-он та маленькая красная звезда слева, чуть выше пояса – это красный гигант, Бетельгейзе. Диаметром она – с орбиту Юпитера. Ты только представь себе: Солнце, Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, – Том нарисовал в воздухе несколько кругов. – Такая вот дура летает. Ее точный диаметр неизвестен, потому что плотность ее газов плавно увеличивается к ядру. То есть не ясно, где наступает твердая поверхность. Она просто медленно сгущается к центру. А еще она меняет цвет. Мы ее видим красной. Древние китайцы называли ее белой звездой, а римляне уже желтой. А самое удивительное, что в ней, как и в любой звезде, есть все материалы, из которых создано наше тело.

– Откуда ты все это знаешь?

– Папка рассказывал.

– Клевый у тебя папка, – вздохнула она.

– Да. Если бы не пил, – был бы вообще золотой.

Они снова помолчали.

«Вот бы вечность так. Сидеть, болтая о каких-то пустяках, о закономерностях жизни, – думал Том. – Не разговор, а вежливый танец».

– А ты стала еще лучше. Москва тебя не испортила.