– Точно! А, главное, – другие ботинки в магазины и не завезут, это же не модно! Их ведь просто никто не купит, – засмеялась Света. – Если кто сиреневую кофточку купит, – через неделю все девчонки в сиреневом! И совсем этого не видят, думают что страшные модницы! Смешно так.

– Кофточки – это еще не страшно. У нас когда-то на колли мода была. Весь город с собаками ходил. А через год мода прошла, и по улицам бегали стаи бродячих колли. Грязные такие, в репейниках. А, ну его. Расскажи мне про Москву.

– Про Москву… – она усмехнулась. – Как-то гуляли с бабушкой по местам, где Высоцкий жил. Там переулки такие: Большой Каретный, Малый, Средний. А бабушка у меня такая интеллигентная. Громко так, на всю улицу, говорит:

– Светочка, ты по Большому пойти хочешь, или по Малому?

– Смешная у тебя Москва.

– У меня Москва разная.

Она откинула назад волосы, положила под голову свою сумку, легла, уставившись в небо.

– В детстве одна была. Строгая, интеллигентная, как моя бабушка. Как ВДНХ. А сейчас болеет. Смотрит настороженно своими резными фасадами, ничего хорошего не ждет от времени. По вечерам таращится лупоглазыми изваяниями на могильные рекламные огни. А утром смотришь – бодрятся дома-вояки, старые гусары, невыбитые зубы древней Москвы. Морщатся от приклеившихся парусиновых палаток, от бородавок-кондиционеров. Смотрят, как закатывают в асфальт память, как течет новое время по луженым широким проспектам. Как новые люди наполняют ее, словно лес дровосеки… На Красной площади голуби выше звезд, а люди – такие крохотные, как букашки. На Тверской люди – как старинные картины. Ходят под руку с гордостью, кланяются своим отражениям в витринах. На Таганке – всегда суматошные, бегут куда-то, ловят руками счастье. То догнать не могут, то пробегают его навылет. А кому оно потом нужно, счастье навылет?.. На Красной Пресне – всегда красным-красно. Иногда от флагов, иногда от крови. На Лубянке – ветер и люди с холодными глазами. На Патриарших – по-прежнему черные коты, революционные матросы и недобитая белогвардейщина. Сидят на скамейках, играют в шахматы, плюют в воду. В воде шипит прошлое, бурлит, не остывая. Везде вавилонский гомон. И только в Тихом тупике всегда тихо.

– А я по-прежнему живу на улице Вечно Золотой Осени, – сказал Том.

– Что, прям так и называется?

– Ага. 50 лет Октября.

Над черной мглой моря уже высоко поднялся серебряный леденец луны. Подул ветер, донес из поселка звуки музыки. Тихо курлыкало, шлепалось под ногами море, вдали, тая в теплой тьме, зазывал огоньками недостижимый лайнер.