– Вы кто будете, пацаны?

А Славик и говорит:

– Мы дворники! Мы за всем этим городом следим, срань человеческую каждый день убираем. Мы против грязи и боремся за чистоту нашего города, самого прекрасного города на земле. Нас на Москве – десятки тысяч. Может даже – миллион! А поскольку дерьма в жизни много, то наши пацаны в каждом дворе за чистоту стоят.

Тут один и говорит:

– Слышь, ну вот скажи мне: а если урны нет, куда бычок кидать?

– Если урны нет, то на асфальт, конечно. Но не забудь сказать: «Да простят меня дворники!»

Так они за руку по очереди попрощались, а вдобавок сказали, что дворников всегда уважали, и что если кто обидит, чтобы сразу им сказать.

– Смешные у вас гопники. Интеллигентные, – усмехнулся Том. – Поговорить любят, послушать. За добро чувствуют. А у нас вначале бьют, а потом спрашивают, откуда… А можно, я тебя за руку возьму?

– Возьми. А где ты живешь?

– А во-он там, в лесочке, – Том кивнул в сторону Зеленки.

– В палатке? Романтика!

– Ага. Только палатки нет. Шторой накрылся, и будь здоров.

– Даешь! – она засмеялась своим неповторимым хрустальным смехом.

У самой горы дорожка кончилась. На самом дальнем пляже никого не было, шум городка почти не долетал сюда.

– Может, тут посидим? – спросил он.

– А давай вон там, на волнорезе. Только недолго.

Они прошли к морю по длинному бетонному выступу, сели рядом, свесив ноги вниз. Том глянул на противоположный край бухты. Там, за нестройной рябью прибрежных огоньков, чернело пятно Зеленки. В самом его центре еле заметно мерцал далекий огонек костра. «Монгол начеку», – подумал он и почему-то улыбнулся.

Они смотрели туда, где едва темнела едва приметная линия горизонта, и молчали.

Легким ветерком бежала по берегу босоногая южная ночь. Из-за моря осторожно выглянула оранжево-красная долька луны. Неслышными медленными волнами катилось к берегу море, будто кто-то незримый, там, далеко за горизонтом, тихо взбивал черный шелк огромного покрывала.

– Расскажи что-нибудь, – попросила она.