– Я изменился. Я многое понял.

– Когда человек меняется, то он становится другим, и это видно сразу. Это чувствуешь.

– Зачем тебе другой? Что мне потом делать с самим собой, если я стану другим?

– Егор, я тебе о смысле, а ты о словах.

– Наверное, ты права. – Том тяжело вздохнул. Помолчал, пусто посмотрел в воду. – Мы разные, но мне тебя… Я сейчас на даче живу. Когда хожу купаться, то вижу ваш дом. Он совсем заброшен.

– Мы так и не нашли покупателя. Ни у кого нет денег. А вообще, это единственное место, по которому я скучаю. Эх, ладно, мне пора. Спасибо за теплый вечер!

– Я тебя провожу.

– Пошли. Я в санатории живу.

Они поднялись с пляжа на дорогу и медленно пошли вдоль моря. Набережная встретила их шумом, смехом, музыкой. Том вдруг понял, что это их последняя дорога, в один конец. Что, видимо, больше они никогда не увидятся. Он старался идти как можно медленнее, ненавидя время, чувствуя себя лишним, кровавым лоскутом, наскоро пришитым кем-то жестоким к чужой жизни, ненавидя свою беспомощность, и не в силах ничего изменить. Набережная истекала, как песок в часах, таяла как неверный снег, и, наконец, иссякла. Светка остановилась у ворот. Охранник в будке мирно посапывал.

– Ну, вот мы и пришли.

– Может, свой адрес чиркнешь? – спросил он.

– Зачем? Не усложняй все. Если не суждено – то не суждено. А если суждено, то и в третий раз свидимся. – Она улыбнулась, пошла к себе, как вдруг, неожиданно повернувшись, обняла его за шею, и крепко поцеловала…

Он как стоял навытяжку, так и остался стоять, и только потом поднял руки, обнял ее, закрыл глаза, прикоснулся к ее мокрым от слез щекам…

– Пока, – сказала она, и, не оглядываясь, поспешила по аллее к белому корпусу санатория.

– Я буду ждать тебя. Хоть два миллиона лет! – крикнул он вслед, прислушиваясь к своему натужно веселому голосу. Постоял, оглянулся вокруг, плохо понимая, где он, и куда ему идти в этом потускневшем мире. Брести ли назад, на Зеленку, чтобы забыться сном, или тянуть до утра этот странный вечер, вспоминая ее затихающий в прошлом голос, ее смех, ее запах. Или надраться в стельку, чтобы не оставаться один на один с самим собой, пустым и одиноким, как нежилой дом.

– То ли сон, то ли явь. Будто не со мной все было. – Он еще раз оглянулся и медленно пошел на звук гитары.

Неподалеку от санатория тесной кучкой сидела компания волосатых. Он стал рядом.

– Эй, братишка, это не ты сегодня на Пятаке играл? – спросил кто-то.

– Вот она, слава, – сказал Том и непроизвольно улыбнулся.

– Я Кот, из Донецка. Мы только что приехали, а где тут вписываться, – не в теме.