– Картошку копать будем. У соседей.

– За деньги, или для себя?

– Посмотрим. Пока не знаю.

Долго стоять не пришлось: их подобрала первая же фура. За рулем грузовика сидел мужик лет сорока.

– До Феодосии подбросишь?

– Я только до Подгорного.

– А это далеко?

– 8 кэмэ. Едете?

– Конечно едем! – Они забрались в высокую кабину, и машина тронулась. За окном замелькали последние дома поселка, потянулись бетонные коробки недостроев.

Через пару минут водитель резко вильнул к центру дороги. В мощном свете фар Том увидел длинную кишку идущих друг за другом пацанов. Каждый нес в руке кол или арматуру.

– Хоть бы стекла не побили… – напряженно выговорил водитель. – В поселок идут… Много как. Совсем распоясались.

– Мы уже с такими познакомились. Меня вот постригли, – Том достал свернутый в рулон, уже замявшийся по краям рисунок-карикатуру с пучком волос.

– Твои? – удивился водитель.

– Мои.

– Так это по вашу душу?

– Та как бы уже не по нашу. – Монгол уважительно посмотрел на водителя. – У вас часто такое?

– Раньше почти не было. А теперь все что угодно. Как Союз распался, мы вообще должны были отдельной республикой быть. У нас была своя Конституция, своя внешняя политика. Кравчук приезжал, обещал полную автономку, но он балабол известный. А при Кучме Конституцию поменяли и убрали нашего, крымского президента. Теперь у наших депутатов прав – как у курей в курятнике. Это потому что боятся нас. Начальство из Киева завезли, над нашими ментами поставили. Базы у Черноморского флота отжимают, заставы, маяки. Переходить агитируют. Поэтому местные менты и мафия теперь вроде как вместе против Киева. Ну, и видно, под шумок с помощью малолеток свои дела решают…

Водитель вздохнул, помолчал. Затем раскрыл пятерню и стал загибать пальцы.

– У нас в колхозе консервный завод был, потом завод по производству соков… Потом винзавод, хлебозавод, персиковый сад, табачные плантации, птицефабрика. Ничего не осталось. Баню общественную – и ту на кирпичи разобрали. А как свет стали выключать, так и провода с ЛЭП посымали. Одного балбеса из нашего села даже убило.

– Грустно, – сказал Том.