– Может, и подучу. Если настоятель благословит.

– А в монастыре есть барабаны? – удивился Монгол.

– Нет, конечно. Но что-нибудь придумаем. Хотя для меня это все в прошлом. Этап в жизни. Отгоревшая ступень ракеты.

– Почему?

Миша усмехнулся.

– Сложно ответить. Искусство не делает человека лучше. Оно может создать условия, дать импульс, понудить, зацепить за душу. Но реально изменить человека может только сам человек, его долгий и часто некрасивый труд над собой. У искусства просто нет таких ресурсов: оно из других, душевных сфер. А религия дает силы и методы для улучшения себя. Этим она и отличается от искусства. Хотя было бы здорово, если б любители театра становились целителями, а поклонники рока получали, скажем, дар пророчества. Но – увы. В юности рок-н-ролл подкупает искренностью. Кажется, что истина – вот она! Черпай ее полными горстями, неси людям, – и все будет хорошо, – достаточно просто быть честным. Чтобы не превратиться в лицемера и ханжу, ты бросаешь кому-то правду в лицо, и удивляешься, почему он обижается. Сам, мол, виноват, слабак! Правда делает лучше! Но ни он, ни ты от этой прямолинейности почему-то сами не становитесь лучше, чище, добрее. Скорее, – наоборот.

Наконец, машина перемахнула через перевал, и они вновь увидели рассыпанное по морскому берегу ожерелье Алушты. Но Михаил свернул направо, на узкую проселочную дорогу, и стал потихоньку подниматься к серо-зеленым громадам гор. Слева внизу блеснуло небесно-голубое озеро. Уазик нырнул в зеленый лесной тоннель и долго вилял по горному серпантину, пока не уперся в шлагбаум у каменных ворот с декоративной замковой башенкой. Залаяла собака, из дома неподалеку вышел охранник.

Проснулся настоятель, махнул рукой.

Тот кивнул в ответ, открыл проезд, и они вновь запетляли между присыпанных бурой листвой крутых, почти отвесных склонов. Внизу, за сизыми стволами векового леса потянулось каменистое русло горной реки.

– Музыка сама по себе – вещь экстатичная, – снова заговорил послушник. – Мне иногда кажется, что до разделения языков люди говорили друг с другом именно музыкой, пели. Ведь именно этот язык остался понятным всем, общечеловеческим…

– Отец Никита говорит, что в Эдемском саду говорили на русском, – засмеялся отец Марк. – Причем не только люди, но и животные. Синицы, например, пели: «Мир ти, мир ти». Коровы подвывали: «И духови твоему». А бараны блеяли: «Слава тебе Боже, слава тебе!» А после грехопадения они позабывали свои песни. У синичек осталось «ти-ти-ти», у коров «му», у баранов «бе».

– А еще он говорит, что в раю будут праздновать не день рождения, а день смерти. Потому что земная жизнь – это миг, а день смерти – это рождение в бесконечность. – Михаил улыбнулся. – Смешной он, отец Никита. Откуда он к нам попал?