– Вот это да. Вот это налопался! – Том вспомнил уже позабытое ощущение полного желудка. Он вдруг стал степенным, уверенным в себе, даже важным. Вытирая пот, он немного откинулся от стола, легко обвел глазами монахов. «Как мало нужно человеку для уверенности», – пришла мысль. Все смотрели в тарелки, лишь отец Никита, макая хлеб в суп и громко хлебая, время от времени поглядывал по сторонам.

– Миша, а отца Марка не будет? – спросил Монгол так, будто был знаком с настоятелем с детства.

– Отдыхает. Ему завтра после службы в суд ехать. Он благословил вас остаться на несколько дней. Будете спать на чердаке: там у нас странноприимный дом. Кровати, подушки, одеяла, – все наверху.

– Только у нас кто не работает, – тот не спит, – пробасил отец Силуан.

Все монахи на секунду посмотрели на них, лишь отец Никита продолжал свою трапезу.

– Та мы с радостью.

– Ну что, помолимся, – наконец сказал кто-то.

Все встали, и, прочитав молитвы, вышли из трапезной.

– Миша, а мне обязательно креститься? – спросил Том. – Я же…

– Невольник не богомольник… Вы не против, если я вас сейчас немного поэксплуатирую? Нам уголь привезли. – Михаил показал в сторону хозпостроек. – Вот эту гору нужно тачками перетаскать в сарай. Саша, мы нагружаем, а Егор возит. Потом поменяетесь.

Работа шла быстро, легко и радостно. Через час Том уже подгребал остатки угля, высыпавшиеся из дверей сарая, удивляясь, что не только не устал, но после приезда даже, кажется, отдохнул. Михаил унес лопаты, закрыл сарай.

– А где у вас тут курят? – Монгол достал сигареты.

– Курить за территорию. Пойдем, прогуляемся.

Выйдя из монастыря, они пошли вдоль узкой речушки. Вскоре тропа свернула вверх через сосняк, по устланному бурыми иглами склону. Слева каскадом спускался к монастырю старый сад с полузасохшими, покрученными деревьями.

– Грушевый сад. Его монахини еще в прошлом веке посадили. Сейчас эта территория нам не принадлежит. Некоторые иногда плодоносят.

– Это был женский монастырь?

– Была одна смешная история. Про писателя Михайла Коцюбинского слышали? «Тени забытых предков» – по его повести. Атеист был известный, даже Ленин его отмечал. И писатель, надо сказать, весьма талантливый. За радикальные рассказы он был вынужден уехать в Крым. – Михаил засмеялся. – Когда-то сюда отправили в ссылку христиан Косму и Дамиана, но в Римской империи это был дикий север, а у нас… Никогда не понимал этого царского гуманизма. В общем, в Крыму Коцюбинский узнал про наш монастырь и решил, так сказать, изобличить поповское мракобесие. Но, чтобы все было натурально, он прикинулся верующим и пришел сюда. Постучался в ворота. Возьмите, говорит, новоначального. А ему и отвечают: в этом году братия расформирована, а мужской монастырь стал женским. Ну, погулял он по окрестностям, погрустил, и назад пошел. «Погиб сюжет для повести! – писал он потом. – Пришлось написать небольшую новеллу».