Помывшись в небольшой дровяной баньке, они, разомлевшие и усталые, блаженно развалились у дровника на скамейке. На душе было тихо, непривычно спокойно и даже радостно. Том прислушивался к себе, пытаясь понять источник этой непонятной, переполнявшей все его естество радости. «Наверное, просто устал с дороги, а тут еще банька».

– Слышь, Монгол.

– Чего?

– Похоже, Индеец на ментов не работает, – улыбнулся Том.

Монгол не ответил.

Через четверть часа в здании братского корпуса открылась стеклянная дверь с табличкой «Без благословения не входить». Оттуда вышел рыжебородый монах в сером подряснике и наброшенной поверх безрукавке. Он дернул язык висящего тут же, рядом с дверью, колокольчика, и двор огласился долгим высоким звоном.

– Че это он делает?

– Не видишь? Звонит, – лениво сказал Монгол. – Это ж монастырь. Тут всегда звонят.

– Эй, хлопцы! – Миша махнул рукой. Он уже был в черной монашеской одежде. – Отец Силуан на обед зовет. Пойдемте в трапезную. Сухарей поедим.

Они вскочили, ринулись к двери. Пройдя по темному коридору, зашли в комнату с уже накрытым столом. За ним сидели молча пять монахов.

– Садитесь где свободно! Что, не узнаете меня в подряснике? Это моя смирительная рубашка, – засмеялся Михаил.

Монгол тут же сел, схватил было ложку, но увидев, что никто не ест, тихо положил ее на место.

– Кого-то ждем?

– Отца Никиту.

Чтобы немного отвлечься от еды, Том разглядывал трапезную. Большую часть просторной комнаты занимал длинный стол. На стенах висели старые иконы, а у начала стола – дореволюционная гравюра монастыря. Монастырь на ней был большой, раскидистый, совершенно не похожий на нынешний крохотный островок монашеской жизни. В узкой желтоватой ложбине тут и там были разбросаны храмы с зелеными крышами, хозяйственные постройки. На переднем плане виднелся мощный широкий мост, на нем – черная фигурка монаха. Вдали поднимался поросший лесом обрывистый горный склон, за ним, еще дальше, виднелся склон Чатырдага. Шатер знакомой горы – это единственное, что узнал Том.

Наконец дверь отворилась, и в трапезную вошел старый монах с длинной и широкой седой бородой. Он чем-то неуловимо напоминал Деда Мороза. Отец Никита стал в конце стола, беззубо улыбнулся, и все поднялись на молитву. Место у начала стола, видимо, предназначавшееся для настоятеля, осталось пустым.

Том встал вместе со всеми, посмотрел на Монгола. Тот уже чувствовал себя здесь как рыба в воде, а в конце молитвы даже наспех перекрестился. Зато Том креститься не стал. «Вот тебе и сухари!» – подумал он, едва сдерживаясь, чтобы разом не влить в себя прямо через край целую тарелку горохового супа. Монахи молча ели, монотонно постукивая ложками. Суп был густой, наваристый, и быстро исчез из тарелки. Ему предложили добавки, и он не смог отказаться. Затем в трапезную вошла женщина и сменила тарелки. Оказывается, их ждало еще и второе – картошка со свекольной икрой, затем салат из огурцов и помидоров, грибная икра, еще какие-то соления, потом пирожки и, наконец, – компот.