– Это какими еще? – удивился монах.

– Древними мудрыми книгами. Языческими знаниями. Я читал, что много пожгли, – продолжал Том, скосясь на Монгола. Тот молчал, хитро улыбаясь, – даешь, мол.

– А, вон ты про что, – монах помолчал, погладил седеющую бороду, явно подбирая слова. – Тут ты прав. Пожгли много. В Деяниях написано, что в одном Эфесе за раз спалили книжек на 50 тысяч драхм. Это около 360 килограмм серебряных монет. А я думаю, что правильно сделали.

– Почему?

– Я просто немного в курсе. Так что ты удачно спросил. Изначально язычество – это не совсем то, что мы привыкли считать религией. Язычество – это узкоприкладной набор средств по использованию тайных пружин этого мира. Это методика общения с падшими духами. Из тела вышел, полетел, перевоплотился… Всякое такое. Где-то язычество застыло, где-то культурно оформилось, где-то в искусстве прозябло. Но изначально его суть – это задобрить демона ради материальных благ или каких-то сверхспособностей… Когда Моисей поднялся на Синай, евреи тут же сделали себе золотого тельца. Зачем практичному народу с вождем, который напрямую общается с Творцом, понадобились какие-то золотые поделки? Что за странный фольклор? Это же очевидно! Золотой болван действительно исполнял их просьбы. Иначе никто бы не стал тратить золото на бессмысленные статуэтки…

– Я не знаю, – проговорил Том. – Я не в курсе, где там ходил Моисей.

– Хорошо. Ты сказки любишь?

– Отлюбил уже.

– Про лампу Аладдина помнишь?

– Кто ж не помнит, – вставил свое слово Монгол. – Все кино смотрели.

– Неважно. Масляная лампа – это не масленка для еды. Это маленький выпуклый сосуд с узким горлом, в котором обитал джинн. А шаманы Южной Америки говорят, что их духи любят жить в грушеподобных тыквах. Какое совпадение, да?! А просто везде все одинаково. Вот, например, в Полесье считают, что в зеркале, обращенном в колодец, можно увидеть демона. А у индейцев есть практика погружения зеркала в течение реки, за тем же самым. И таких совпадений множество. Это все говорит, что нечисть существует, что есть общая техника контактов с ней, независимо от региона.

Вдруг резко поднялся ветер, закачал тяжелые ветки старого дерева у братского корпуса, пробежал по кронам сосен.

Стало жутковато. Монгол посмотрел вверх, почему-то перекрестился. Даже у иронически настроенного Тома пробежал по спине холодок.

– Христиане боролись со всем этим знанием. – Отец Силуан говорил тихо, даже чересчур спокойно. – Жгли колдовские книги, разрушали капища. Где-то победили, где-то нет. Ирония нашего времени в том, что наука отказала язычеству в его прикладной составляющей. Высоколобые дядьки в толстых очках решили, что язычество – это просто народное творчество и кучка суеверий. Увы, это не так. И все может измениться. Если атеистическая эпоха отойдет в прошлое, а православие вновь превратится в обыденность, то мы снова увидим языческий ренессанс. Я думаю, что именно язычество будет предвестником конца света. Оно расцветет, поскольку Церковь не будет иметь права бороться с ним, как, например, боролась в Средневековье. Права язычников будут защищаться так же, как теперь на Западе защищаются права гомосексуалистов.