– Не возьмет, если Россия покается. А покается или нет, – то мне неведомо. А ведомо мне, что жиды захватили весь мир, и плетут свою хитрую сеть, спаивая и покоряя народы. Но скоро они поедут антихриста встречать, в Палестину.

– Надо Мосе сказать, чтобы уезжал, – устало проговорил Том.

– А если не уедет, то чтобы больше не наливал, – ухмыльнулся Монгол, повернулся на другой бок и снова закрыл глаза.

Ярослав еще долго рассказывал что-то про колено Даново, про Пятый удел, про Гога и Магога, про оскудение любви, про соль и свечи, пока Монгол, наконец, не отрезал:

– Слушай, ты, мученик заочный! Нимб смахни, а то слепит.

– Близ есть, при дверех, – вздохнул паломник и, наконец, умолк.

Успение

Успение

Они проснулись на рассвете от громкого пения. Паломник Ярослав стоял у своей кровати и, молясь нараспев, надевал на себя свою народную рубаху.

– Чего в такую рань? – испугался Монгол. – Случилось чего?

– Так уже к заутрене звонили. Праздник сегодня большой. Успение.

– Вот время летит! – многозначительно произнес Монгол и живо вскочил с кровати.

«Живем в монастыре уже третий день, а в церкви ни разу не были. Надо бы посмотреть, что там у них творится», – подумал Том и тоже встал.

В монастыре ему нравилось. Здесь было что-то большее, чем просто размеренная жизнь собравшихся вместе мужиков. Чем-то все это отличалось от компаний на побережье, которые так же, как и здесь, ели и спали, рубили дрова, мылись и вели хозяйство. Он никак не мог подобрать слова своим чувствам. Что-то иное сквозило из каждого уголка обители. Что-то, что делало Михаила по-человечески заботливым, отца Силуана наделяло простотой и беззлобным юмором, а отца Никиту – трогательной неземной мудростью. Все они будто соблюдали какой-то негласный договор любви, не показушничая, не хвастаясь, не играя. Но зачем? Чтобы попасть в рай? Так может быть, он возможен уже здесь, но ему мешают все эти религиозные условности? Эти долгие стояния в храме заутро, эти подобострастные поклоны и нелепые вымаливания.

«Ладно, пойду постою, посмотрю, как Коцюбинский, на все это мракобесие. По крайней мере никто потом не скажет, что я не разбираюсь в религии». – Ежась от ночного горного воздуха, Том вышел на улицу, машинально глянул на узкую полоску неба над головой и поспешил в церковь.

Маленький храм показался ему битком забитым, хотя народу было немного: Михаил, шестеро монахов, свечница, две женщины, которые помогали на кухне, прибывшая утром супружеская пара паломников, Ярослав и они с Монголом. Вся братия была одета в черные рясы и шапки. Михаил стоял за аналоем и монотонно читал толстую книгу. Отец Никита ходил, размахивая кадилом, по храму, затем зашел в алтарь и распахнул в нем небольшие дверцы. Густой, душистый запах ладана заполонил все вокруг. Колыхнулись, отражаясь в иконах, огоньки свечей.