Монгол вспотел. Он тщательно держал ритм, напряженный, как пружина, слегка подпрыгивая на месте. Он полностью ушел в себя, повернув голову куда-то влево и вверх. Время от времени он сбивался, начинал снова и снова, пока наконец не стал простенько, но довольно сносно держать несложный ритм.

Так продолжалось около получаса.

– Ладно, хватит на сегодня. Пора на вечернюю, завтра праздник. А ты молодец, ритм держишь. Главное – научиться делать самое простое, базу. Потом будет проще. Завтра продолжим.

Вечером все собрались в трапезной. Том сидел между Монголом и паломником Ярославом. Доев миску каши, тот отложил ложку, вытер усы и спросил:

– А вот скажите, люди добрые, можно ли православным петь песню: «Папа купил автомобиль»?

– А почему же нельзя? – недоуменно проговорил отец Леонтий.

– Песенка кажется простая, да не простая. Там говорится, что папа с семьей едет куда-то в воскресенье, а ведь этот день нужно посвятить Богу.

Видя, что монахи молчат, он добавил:

– Меня одна женщина спрашивала, сибирячка. Волнуется.

– Скажи, пусть поет. Только громко, – отвечал отец Леонтий.

Все засмеялись, вновь увлеклись едой.

Отец Леонтий искоса глянул на отца Никиту. Тот, углубленный в себя, молча жевал размоченный хлеб. Остальные монахи время от времени, усмехаясь в бороды, поглядывали на колоритного паломника, исподволь ожидая от него еще чего-нибудь смешного.

– Что у вас еще интересного в Сибири? – наконец спросил кто-то.

– Много чего. Говорят, что Сильвестр Сталлоне православие принял.

– Да ну?! – Монгол даже отложил ложку.

– Всему, конечно, верить нельзя. Но это факт проверенный, – неспешно, умеючи говорил Ярослав. – Принял, значит, он православие. И пришел однажды к Джорджу Бушу в Белый дом. И говорит ему: иду я за Русь Святую матушку воевать, и никому из вас ее не одолеть. А Буш окаянный его бутылкой по голове ударил, и голову ему разбил. Теперь он в больнице лежит, с сотрясением.

– А в кого же его крестили? – спросил кто-то из монахов.

Ярослав замялся.

– Ильей окрестили, в честь Илии Муромского. В газетах, конечно ни слова: замалчивают, слуги лукавого. Но письма оттуда идут.

И он таинственно кивнул куда-то себе за плечо.