Отец Силуан замолчал, поднял голову. Том тоже почему-то посмотрел в небо. Там, в студеной лазури горного неба, кружился одинокий ворон.

– Если жизнь вечна, то подвергать ее опасности здесь, на земле, не имеет никакого смысла. Вечность – это ведь куда дольше, чем наш мир. Никто не думает о том, что кладбище – это место, где мы обитаем куда дольше, чем где-либо при жизни. Поэтому не стоит разменивать вечность на временное благополучие. Вся эта языческая требуха дает знание, но не меняет твое нутро, не делает тебя лучше. А это значит, что ты уклонился от реального вызова.

Птичка окончательно пришла в себя. Будто ручная, она уже сидела на ладони, слегка наклонив голову и широко открыв рот. Отец Силуан держал ладонь открытой.

– Ну что, больше так не будешь?

Синичка сорвалась с его ладони и с легким шуршанием упорхнула куда-то в крону дерева.

– Ну и слава богу. Лети, душа живая! Давайте за работу.

Незаметно, за пилой и топором прошел их второй день. К вечеру, когда старый монастырский сад вспыхнул вечерним золотом, из гулкой дали ущелья донесся протяжный распев. Наконец, на дороге, легко опираясь на посох, показался невысокий скуластый бородач лет шестидесяти. Он был в кожаных сапогах; длинная холщовая рубаха с вышитым воротником была подпоясана грубой веревкой. Он будто сошел со старинной открытки. На минуту он пропал из виду и вынырнул уже наверху, у братского корпуса.

– Здравствуйте, православные! – зычным, хорошо поставленным голосом нараспев проговорил бородач и размашисто перекрестился на храм. – Я Божий раб Ярослав, из Сибири иду. Хочу всю Россию-матушку обойти, везде помолиться о богоспасаемом нашем отечестве. Ваш настоятель меня переночевать благословил.

– И много прошли? – отец Силуан нахмурился.

– Широка земля русская, а всю не обойти. Тобольск, Екатеринбург, Уфа, потом Самара, – паломник стал загибать пальцы. – Дальше Полтава, Киев. Потом на север: Москва, Тверь, Кашин… Когда все пройду, – узнаете. Знамение будет.

В дверях корпуса показался отец Никита. Он шел в храм, привычно глядя себе под ноги, но вдруг, подняв глаза на новоприбывшего паломника, отчетливо произнес:

– Прикуси язык!

И пошел дальше.

– Что это с ним? – вздрогнул паломник. – Настоятель-то благословил…

Не дождавшись ответа, продолжил:

– Повсюду лукавый рыскает аки лев, ища кого поглотить. В монастыри уже проникает лютый дух, в святая святых.

– Надолго к нам? – снова спросил отец Силуан.

– Переночую и дальше пойду. Нельзя прикипать.

– Есть, поди, хотите?

– Откушать, – это можно, если позволите. Третью седмицу до вкушения сыта не сиживал.