– А теперь куда? В Москву?

– Как совсем похолодает, – туда поеду, там зимой проще. А летом опасно. Я до Запорожья. Там монастырь женский есть. Накормят, Бог даст, – переночую. Если не пустят, посплю где-то на теплотрассе, под мостом. А там, может, в Сибирь подамся. В Сибири знаешь, какие люди! Справедливые. Любая машина зимой подберет, любому человеку помогут. Это закон. А здесь – попробуй сядь. Даже дальнобойщики не останавливаются. Такое холодное отношение.

Они проснулись в Запорожье, когда состав менял тепловоз, поблагодарили машиниста.

– Та нема за що, хлопчики, – отмахнулся тот. – Прыходьте ще.

Бомж попрощался с ними и медленно побрел к вокзалу.

– Борис! – Вдруг окликнул его Том.

– Чего? – Старик повернулся.

– А чего в твоей жизни было больше: доброго или злого?

Борис вздохнул, посмотрел куда-то в сторону.

– Добро добрее. Они ведь меня к Богу привели. Главное – простить их, не держать зла.

Он снова зашагал было к вокзалу, но вскоре повернулся:

– Держись неба, Георгий! И никогда в него не плюй, – все вернется, прямо на голову.

Он помахал им рукой, и пошел дальше.

– Так, – деловито проговорил Монгол, – тепловоз ушел, вагоны остались.

Проклятый ключ

Проклятый ключ

В первом же вагоне дверь оказалась открытой.

– Везет нам. Проводника нет.

Они забрались в вагон, быстро проскочили мимо купе проводников. Дверь в него была приоткрыта, и Том мельком увидел в щель свисающую со второй полки руку в синем форменном кителе. Из купе дохнуло перегаром.

– Готов! – шепнул Том.