Он стоял, один на один с этим миром, будто слепой путник на краю пропасти. Странное, непривычное чувство овладело им: тоска по себе прошлому и нежелание им быть дальше.

«Все будет хорошо!» – неожиданно пришли на ум три обычных слова, сказанные ему старым монахом. Они были просты, как земля, и глубоки, как небо, они успокаивали и укрепляли его, как перед битвой. Перед надвигающимся новым миром – огромным, пугающим, непонятным.

– Стоять, сука, ядрить твою в кочерыжку! – Промозглую ватную тишину разорвал крик, а за ним раздался протяжный разбойничий свист. Вновь побежало заснувшее было время, покатилось вперед на своих тонких подвижных шестернях. Том бросился вглубь вагона, схватил сумки, выглянул из проема. Вскоре в туманной мгле послышался хруст щебня: кто-то быстро бежал в его сторону.

«Прыгать? Не прыгать? Бежать в степь? А дальше? – Вцепившись в створку двери, он глупо пялился туда, откуда приближались звуки. – А если это не Монгол?»

Ужаснувшись этой страшной мысли, отпрянул внутрь.

Еще миг, и в проеме показалось перекошенное, совсем белое в лунном свете, лицо Монгола. Схватившись за доски дверей, он отчаянно полез в вагон.

– Валим отсюда! Это же западня! – страшно шепнул Том, пытаясь вытолкнуть Монгола назад, наружу.

– Они еще там!.. Та не мешай же!

Монгол ввалился, наконец, в вагон, и они, забившись в самый дальний угол, затихли.

Через минуту вновь послышался хруст щебня. Шаги были короткие, шершавые, по-хозяйски основательные. По стене напротив скользнул луч фонарика.

Том почувствовал во рту железистый привкус крови. Ему казалось, что стук его сердца выдаст их с головой. Он прижался к стене, прислонясь щекой к шершавым доскам.

– Господи, помоги… – прошептал он одними губами, стараясь не смотреть в черное жерло выхода. – Господи, если ты есть! Помоги, спаси нас, укрой, защити, ну, пожалуйста… Верую, Господи, помоги неверию моему!..

Шаги поравнялись с дверью, замерли на секунду… Луч фонаря осветил противоположную стену вагона, ее старые обшарпанные доски, поспешно скользнул по углам, замер…

– Бамсссс! – От сильного удара полетела, звякнув, консервная банка, сухо покатилась вниз по склону… И вновь захрустел щебень, тяжелые шаги стали удаляться, пока совсем не затихли в хвосте состава.

Наконец, громыхнув ржавым железом, поезд тронулся. Они еще долго молчали. Наконец, Том, преодолевая вяжущее тяжелое молчание, крикнул сквозь грохот в самое ухо друга:

– Ну ты и дятел, Монгол!

Монгол не ответил. Он был рад, что темно, и Том не может увидеть его еще напряженное, но уже улыбающееся лицо.