Эван, чуть помолчав, захлопнул Лукреция. Рабби Блум ничего не сказал, и Эван поднялся из-за стола:

– Вы не ответили на мой вопрос и сами это знаете.

– Да? – Рабби Блум не остановил уходящего Эвана. – Разве?

* * *

В итоге мать так и не сообщила отцу о вечеринке Реми. Вечером того дня я сказал отцу, что у меня сегодня игра. Он равнодушно кивнул и вновь уткнулся в Гемару, не заметив, как мать сунула мне мелочь на расходы; я счел это жестом примирения. По такому случаю я облачился в свой единственный костюм – темно-синий, поношенный, из-за чего я стеснялся, – по требованию Ноаха, настоятельно попросившего меня не одеваться как обычно.

“Эйфория” располагалась в лобби отеля – сплошь мрамор, блеск, белизна. Клубы дыма, зеркальные потолки, красный мех на диванах, серебристые сцены для танцовщиц, стены покрыты лаком цвета “золотистый металлик”, столы украшены сверкающей красной тканью, в центре зала тянется стеклянная барная стойка. Пригласили только половину нашей параллели – “Это вечеринка для избранных, – сказал Оливер, потягивая третий коктейль, – отсюда напрашивается вопрос: ты-то как здесь оказался?” – и массу незнакомого мне народа: француженок, с которыми Реми сдружилась во время летних каникул на Лазурном Берегу, богатеньких кузин с фамильным вздернутым носиком, бывшего третьеразрядного запасного игрока “Лейкерс”[198].

Вечер начался прилично, с вереницы стретч-лимузинов, забравших нас с места сбора – от дома Ребекки, но довольно быстро превратился в пьянку. Бармены под влиянием щедрости мистера Уайта не интересовались нашим возрастом, шампанское лилось рекой, как и экзотические коктейли, названий которых я никогда не слышал: “Молитва девы”, “Буравчик”, “Французский 75”. Вскоре оглушительно загремела музыка, но я остался один, кивал в такт, потягивал “Олд фэшн”.

Рядом со мной материализовалась Николь в синем платье без рукавов.

– Всегда в стороне, да?

– Ага, но ты, наверное, уже поняла, – я смотрел, как Ноах танцует с Ребеккой, – что Реми пригласила меня в качестве души компании.

– Вау, поздравляю. Это, наверное, для тебя огромный прорыв.

– Я тоже так думаю, – ответил я.

– Что-что?

– Я сказал, что тоже так думаю, – повторил я, перекрикивая музыку.

– А. – Она вежливо улыбнулась. – Ясно.

Мимо нас пробирались гости, борясь за доступ к танцполу. Мы оставались на месте, силясь придать своим лицам непринужденное – так мы надеялись – выражение.

– Я бы пригласил тебя танцевать, – сказал я наконец, пытаясь побороть неловкость, – но я толком не знаю как.

– Как приглашать или как танцевать?