– Что?

– Все было просто замечательно. – Правой рукой она схватилась за шею, в глазах мелькали далекие, льдисто-серые искорки. – Но давай мы… давай мы кое-что проясним.

– Проясним? – Я рассеянно улыбнулся, взглянул на себя в зеркало заднего вида: бледный испуганный незнакомец мрачно моргает.

– Ты мне нравишься, Гамлет. Правда. Но сейчас на меня столько всего навалилось…

– В каком смысле? – перебил я и выругал себя за то, что в голосе моем сквозила боль.

Она наклонилась над пассажирским сиденьем. Я силился сосредоточиться на какой-то одной ее черточке, видеть все ее лицо вдруг оказалось невыносимо. Я рассматривал ее лоб, ее чистую кожу – не считая легкого раздражения под правым виском, – ее тонкие, еле различимые жилки.

– Давай обсудим условия.

– Окей, – согласился я, – давай.

– Мы пока никому ничего не скажем, – продолжала она, не глядя на меня. – Потому что мне нужно время.

– Договорились. Я никому ничего не скажу. (Долгая натянутая пауза.) А зачем тебе нужно время?

– Чтобы прийти в себя, – к моему удивлению, тут же ответила она.

Я удержался от дальнейших расспросов. Я отчаянно жаждал ее, у меня, как и предупреждал Эван, было такое чувство, будто в грудь мне воткнули кол. Сидя в машине – глаза красные, на газоне включаются спринклеры, пальмы колышутся на ветру, страсть к Софии стремится к горячке, – я готов был к ожиданию, к тому, что меня используют, ради нынешнего счастья готов был к будущей боли.

Мы смотрели друг на друга.

– Спи, милый принц[202]. – Она легко меня поцеловала и ушла в дом.

* * *

Свидания в кафе-мороженом, недолгие вылазки на гольф (она неизменно обыгрывала меня), на пляж, на каток (я постоянно падал и цеплялся за ее руку), поездка на виллу Визкайя[203], беззаботные, приятные вечера вдали от уроков, родителей и друзей. Так пролетели несколько ярких, продуваемых всеми ветрами недель, ее теплая рука в моей руке, ее губы на моих губах, ее дыхание на моей шее, сильная эйфория, сильное беспокойство, ощущение, будто проживаешь несколько дней за один. И все равно меня мучил вопрос, что привлекает Софию во мне, я невольно ждал, когда же она опомнится. Я постоянно напоминал себе, что не такой, как все. Я наивный, я искренний, я вдумчивый, я неиспорченный. Наверное, все дело в последнем – помимо всего прочего, я еще не был сломлен.

Принять, что я могу получить желаемое, что я могу мгновенно стать безусловно счастливым, было еще труднее, чем принять, что я нравлюсь Софии. Чтобы в это поверить, требовалось известное логическое противоречие, почти как у Мура[204]: я, разумеется, знал, что встречаюсь с Софией Винтер, но не верил в это. Я полагал, что взрыв неизбежен, однако готов был заплатить любую цену, если это удержит Софию рядом со мною – на столько, на сколько возможно.