– Ты никому не сказал?

– О… нас?

Она кивнула.

– Нет.

– Даже Ноаху? Или Амиру, или Оливеру, или…

– Никому. – Обиженное молчание. – А ты?

– Разве что намекнула Ребекке, – сказала она, – а так никому.

Я поймал себя на том, что надеюсь: это ложь.

– Ты ведь не очень меня стесняешься? – спросил я как бы полушутя.

– Сгораю от стыда. – Она вновь весело улыбнулась. Я уставился на ее нижнюю губу. – Посмотри на себя. Вон как подготовился. Они приодели тебя ради меня?

Я коснулся своих волос:

– Перестарался, да?

– Нет, ты милый. Ты, похоже, даже не догадываешься, какой ты красивый.

– Это уж точно.

– Если бы ты только видел, как люди на тебя смотрят.

– Знаю я, как люди на меня смотрят. Обычно в этом нет ничего лестного для меня.

София положила руку мне на спину. Сквозь тонкую ткань рубашки Оливера я чувствовал контуры каждого ее пальца.

– Мой невнимательный бруклинский мальчик.

Мы расплатились, поехали домой. Она жила неподалеку от Оливера и Эвана, в величественном особняке в испанском колониальном стиле с толстыми оштукатуренными стенами, окнами верхнего света, королевскими пальмами и зарослями бугенвиллей. В ее доме поместилось бы несколько моих.

– Что ж, – она открыла дверь машины, – мне пора на вечерний допрос.