– Возможно, – согласился Эван, – но твоей злости почему-то не хватает на то, чтобы, я не знаю, дать мне в морду или вышвырнуть из дома.

– Предупреждаю, – процедил я и снова потупился, – даже не начинай.

Он поднял обе руки:

– Ты сердишься, Иден, я знаю, я это понимаю. Но ты же умный, ты соображаешь, это была всего лишь ошибка. Пусть и огромная, но я просто прикалывался. Вот уж не думал, что ты схватишься за штурвал…

– Ты совсем ебанулся? – не сдержался я и тут же встревоженно посмотрел на дверь, не на шутку испугавшись, что на мой крик в комнату ворвется мать с кухонным ножом. – Ты пришел, чтобы обвинить во всем меня?

Эван явно растерялся из-за того, что я повысил голос, но быстро опомнился, и лицо его вновь сделалось бесстрастным. Правда, выглядело это неубедительно. То ли из-за шрама, то ли из-за покрасневших от бессонницы глаз, но в тот миг вид у него был по-настоящему встревоженный.

– Нет, конечно, – неуверенно ответил он. – Спасибо, что вообще пустил меня. Я лишь хочу сказать, что в ту ночь мы оба были не в себе, оба накосячили, потому что накурились, выпили целую бутылку…

Я сжал кулаки.

– Я не хочу это слушать.

– Ладно. – Он скрипнул зубами и кивнул, словно сознательно решил попробовать другой способ. Я подозрительно гадал, искренен ли он или прикидывается. – В общем, я пришел извиниться.

– Это ты так просишь прощения?

Он повертел трость, раз-другой перебросил ее из руки в руку.

– Ну, в общем, да.

– И за что именно ты просишь прощения?

– Иисусе, Иден. – Он нахмурился. – Неужели нельзя просто принять извинения?

– Мы чуть не разбились к хуям. Или тебе уже не хватает мозгов, чтобы это понять?

Он терпеливо покачал головой, точно успокаивая ребенка.

– Я знал, что делал, Иден. По крайней мере, мне так казалось. Я собирался повернуть. Я и раньше так делал.

– Пиздишь, – сказал я и добавил, уже не так уверенно: – Ты не успел бы повернуть.

– Ну ладно, может, и так. Я же говорю: я не очень соображал, что к чему.