Апрель

Апрель

Молодые люди становятся геометрами и математиками и мудрыми в подобных предметах, но, по всей видимости, не бывают рассудительными. Причина этому в том, что рассудительность проявляется в частных случаях, с которыми знакомятся на опыте, а молодой человек не бывает опытен, ибо опытность дается за долгий срок.

В суд я попал впервые. Там было пусто и уныло: пыльный, плохо освещенный зал, обшитый панелями под красное дерево, на стену наклеено изображение американского флага. Перед судьей сидели два копа, испитой секретарь клонился к печатной машинке. Судья, достопочтенный Ральф Холмс, оказался толстяком средних лет с зычным голосом и вечно хмурым лицом – наверное, оттого что годами принимал решения по неуплаченным долгам и разбитым вдребезги автомобилям. Кондиционер, похоже, установили на пятьдесят градусов[273]. Я с трудом сдерживал дрожь.

Эван дожидался меня снаружи. Он был в темном костюме – том же самом, что и на вечеринке у Реми. Выглядел он почти величественно, невзирая на шрам и трость. Пожал мне руку, поблагодарил за то, что я пришел. Я помог ему зайти внутрь.

– Где твой адвокат? – Я полагал, что он прибудет в сопровождении дорогущего юриста.

– У меня его нет.

– Разве твой отец не знает, что ты тут?

– Ему наплевать. Пожалуй, он даже рад сбыть меня с рук. И лучший способ для этого – упечь меня за решетку. – Эван поморщился; мы пробрались вглубь зала дожидаться своей очереди. – А твои родители что? Они вообще в курсе, что ты помогаешь Малаху Га-Мавету?[274]

– Еще не хватало.

Наше дело было третьим за утро. Когда мы оказались перед судьей, тот смерил нас раздраженным взглядом и постучал карандашом – безо всякого ритма.

– Нет адвоката?

– Нет, сэр, – ответил Эван.

– Почему?

– Вряд ли он мне понадобится.

Судья снял очки.

– Как я понимаю, вас недавно выписали из больницы. Из-за повреждений, полученных в ночь аварии. Аварии с участием катера.

– Верно, сэр.

– Этот шрам – последствие аварии?