– И что ты сказал судье? – Ноах отложил бутерброд: пропал аппетит.

Я уселся там, где обычно сидел Эван.

– Все, что должен был сказать.

– Ты хороший друг, Дрю. – Ноах кивнул.

– Как он сообщит в Стэнфорд? – Амир искренне расстроился, несмотря на их с Эваном вечное соперничество в учебе. – После такого они его не примут.

– Примут как миленькие, – возразил Оливер. – А если нет, он поступит в другое место. В Гарвард, Йель или еще куда. Это же Эван Старк. Он умнее нас всех вместе взятых.

– Не поступит, – тихо проговорил Амир. – Вообще никуда не поступит с такой записью в личном деле.

– Ари, что с тобой? – Ноах заметил, как я поежился от последнего замечания Амира. – У тебя такой вид, будто тебя сейчас вырвет.

Я заставил себя дышать глубоко.

– Еще не отошел от суда, – ответил я. Эвана исключат, Эван за решеткой, Эван бродит по улицам. Неужели я только что сломал ему жизнь?

– На, дунь. – Оливер сунул мне в рот косяк. – Тебе это нужно.

Я не возражал.

– Академия хотя бы выдаст ему аттестат? – спросил Ноах. – Если он пропустит тридцать дней занятий?

– А разве в календаре еще наберется тридцать учебных дней? – произнес Оливер с ленцой – признак того, что он удолбался.

– Может, там ему помогут, – предположил я. – Приведут в порядок.

– Где?

– В реабилитационном центре, – неуверенно пояснил я. – Он запутался. Так продолжаться не может. Может, так будет лучше для него. – Меня вновь охватила тошнота – нестерпимо едкое чувство вины, от которой внутри все переворачивалось. Меня едва не вырвало.

Прозвенел звонок, мы направились в кабинет рабби Блума. Я не ел весь день. Меня тошнило, голова горела. Рабби Блум мастерски провел занятие: рассказывал нам о том, что сам назвал “парадоксом современной ортодоксии, или почему в свободном светском обществе люди решают чувствовать себя обязанными повиноваться Богу”, но я не мог сосредоточиться. Я вспоминал, какими глазами смотрел на меня Эван, когда я выходил из зала суда.

После занятия рабби Блум задержал меня:

– Вы не хотите мне ничего рассказать, мистер Иден?