Круги остановились.
– Музыканту приходится расплачиваться за то, что он музыкант. – Половину ее лица скрывала подушка, другую половину – надвигающаяся тьма. – Великая музыка рождается, лишь когда все разрушено, тебе не кажется? Хочу ли я, чтобы моя жизнь стала такой?
Нас разделяли молчаливые тени, хотя мы лежали в обнимку, кожа к коже, тело к телу.
– Соф.
– Гамлет.
– Зачем ты заставила меня это сделать?
– Я никогда ничего тебя не заставляла делать, – ответила она.
– Ты же знала, что если попросишь, у меня не останется выбора. Ты знала, что я сделаю все, чего ты захочешь.
Она взяла мою правую руку, а мою левую положила себе на бедро.
– Чем больше мы страдаем, Ари, тем больше мучаем других.
Я поцеловал ее затылок, отодвинулся, оделся в темноте и выскользнул из дома.
* * *
Назавтра пришли три последних ответа. Амхерст отказал. Ответ Принстона – смешно было и надеяться – я даже не сумел прочесть: сайт обрушили тысячи нетерпеливых абитуриентов, одновременно проверяющих результаты. Оставался только Нью-Йоркский университет, моя последняя надежда. Дрожащими руками я набрал личный код – я его забыл, ошибся, пришлось вводить снова. Я зажмурился, прежде чем открыть страницу результатов. Глубоко вдохнул, наскоро помолился и медленно прочитал:
Уважаемый мистер Иден, Приемная комиссия Нью-Йоркского университета внимательно рассмотрела Ваше заявление и сопутствующие документы и с сожалением вынуждена сообщить, что мы не можем принять Вас в этом году.
Я слабо улыбнулся, перешел за письменный стол, открыл Оливеров скотч. Сделал глубокий глоток, гипсом вытер губы. А потом взял содержимое стола – книги, листы бумаги, контрольные с оценками, папки, ручки, всё – и разом швырнул в стену.