Меня охватила паника, я взялся за трап для купания, встал одной ногой на деревянную скамеечку, подтянулся вверх и внезапно оказался внутри, в безопасности, на кокпите. Странноватое, непривычное чувство – оказаться внутри вытащенного на берег судна, была в этом какая-то обездвиженность, увечность, лишенное воды, оно становится просто тесной пластиковой коробкой. Я пригнулся и залез в каюту; сидя в чужой яхте, вдыхал запах ткани, масла, бензина, старых приключений и потерянных летних каникул, и повсюду здесь была кромешная, непроглядная тьма.
И вот там-то я и перестал бояться. Я осознал, что темнота служит мне защитой, ведь раз я ничего не вижу, значит, и меня никто не увидит. Я пошарил рукой по палубе. Там стоял ящик с инструментами, владелец лодки, видно, занимался ремонтом. Нож, отвертка, не помню что именно, что-то острое, я крепко сжал эту штуку в руке. Ко мне никто не подойдет незамеченным.
Я почувствовал, как ком в животе потихоньку тает, а мышцы расслабляются. Это меня кому-то нужно опасаться. Это я затаился во тьме.
Маленькая царапина на кокпите. Крохотная засечка в деревянной панели. Ради забавы, просто чтобы опробовать, что нож – или отвертка, или что там у меня было – в рабочем состоянии, что он
Еще несколько засечек. Зарубок. Я вытащил наполнитель, порезал его. Другие инструменты, пилу, топор. Приборную панель. Дверцы шкафов. Кухонную утварь и старые коробки с рисом, макаронами и мюсли.
В ушах ухала мамина жесткая громкая музыка.
Я хочу п
Так вам и надо, сволочи.
Я набираю побольше свежего чистого морского воздуха и кричу прямо в темноту.
Кричу.
Разворачиваюсь и смотрю на «Мартину». Сколько до нее, двести метров, четыреста? Я вдруг перестаю ощущать холод и усталость.
Пора перестать бояться, пора перестать себя жалеть. Я поплыву обратно, вскарабкаюсь на лодку, заберусь в мой уютный теплый спальник.
В темноте никто меня не видит. В темноте им до меня не добраться. Я отыщу свой закуток в темноте.
И сидя в нем, разработаю план, как его убить.