– Хотя еду выкидывать нельзя.

Папа пожал плечами:

– Ага. Доедай тогда.

Я взял последний кусок. Он вздохнул и перевел взгляд на море.

– Слышал историю о том, как Якоб был в летнем конфирмационном лагере на острове Вермдё? Он взял туда с собой гору конфет, а потом другие родители начали рассказывать нам, что их дети задолжали ему денег.

Я снял кепку, положил себе на колено и провел пальцем по белым буквам, которые немного выпирали на ткани. «МОНТЕ-КАРЛО». Симметрия названия: пять и пять букв. МОНТЕ-КАРЛО МОНТЕ-КАРЛО МОНТЕ-КАРЛО, я попробовал прочитать задом наперед, ОЛРАК-ЕТНОМ ОЛРАК-ЕТНОМ.

– Андре?

Я попробовал переставить буквы местами, сложить новые слова, КЛЕТА-МОНОР ОНТ-РЕКЛОМА, иногда у меня получалось находить новые слова в старых, такие головоломки встречались время от времени в газетах рядом с кроссвордами, КАРЛ-МОНТЕО МАРТЕН-КООЛ, впрочем, тут ничего особенного не получилось.

– Андре? – повторил папа. – Дружок?

Я взглянул на него:

– Где я буду жить, если мама умрет?

* * *

Первое, что я вижу, – нежно-голубое небо в обрамлении крышки люка на форпике. Спальный мешок мокрый от пота, я становлюсь на колени и запястьями выталкиваю крышку, а потом выбираюсь на палубу, солнечный свет палит нещадно, отражаясь от воды, но ветерок веет, задувает, я вижу частые гребни волн на водной глади залива на выходе из бухты. Внизу на кокпите папа занят своими делами, я без слов встаю голый на носу и чувствую, как солнце припекает затылок.

Потом ныряю; хоть мое тело было нетренированным, я никогда не умел толком бегать, прыгать или поднимать тяжести, однако техника нырков в воду у меня всегда была на высоте, с тех пор как дедушка научил меня этому как-то летом в Карлскруне. Я получаю удовольствие от того, как шок и испуг первых миллисекунд переходят в уверенность и спокойствие, открываю глаза, вижу белую солнечную пелену под водной поверхностью, несколько толчков ногами, и я прорываю ее, вдыхаю, отфыркиваюсь, откидываю назад волосы, а потом медленно плыву вдоль борта лодки, огибаю корму и хватаюсь за трап, сверху улыбается папа, протягивая мне дымящуюся пластмассовую кружку с кофе, и тут я вдруг вспоминаю.

Боже мой.