Когда папа изображает Лендла, тот у него всегда разговаривает как вампир из старого фильма ужасов.

Ветер медленно умирает на полуденной жаре, и наша скорость упала до двух-трех узлов. С подветренной стороны скалистого мыса мы попадаем в полосу штиля и сонно дрейфуем по сине-зеленой жиже цианобактерий, мерзкая каша лежит вытянутыми пятнами на недвижимой поверхности воды. Всего за несколько поколений Балтийское море превратилось в вонючую эвтрофицированную[105] лужу. Когда-то в большинстве бухт можно было увидеть дно, прозрачность воды составляла десять метров. Теперь вода здесь затхлая, серая, мертвая.

– И он меня раскатывает просто вчистую! Бах-бах, 6:0, 6:0, я скольжу по корту в башмаках, которые нам удалось раздобыть в одной спортивной клинике, запаздываю на каждом мяче, он меня смешивает с грязью, знаешь, японцы, они вежливые, но уж если они кричат тебе «фу-у-у», если их довели до ручки, то они тебе покажут, насколько ты им отвратителен и как они ждут, чтобы ты покончил с собой прямо на задней линии, и тогда тебе ни хрена не захочется стоять на корте. Блин, я уже готов был свалить все на боли в спине и прервать игру, но это была какая-то благотворительная хренотень в пользу жертв землетрясения, так что пришлось закусить удила.

Мы проходим красную веху, зеленую, снова красную. Папа обожает эту свою историю, иногда действие происходит в Вене, иногда в Милане, благотворительный сбор бывает то в пользу детей с лейкемией, то на борьбу с раком простаты. На этот раз он приплел сюда шумиху после землетрясения в Кобе в 1995 году, он путается теперь в датах, городах, но с соперниками всегда все четко, в любой версии это будет Иван Лендл и дело обязательно будет в кроссовках.

– Потом в раздевалке я подошел к нему и говорю: What happened, man? [106] – потому что в таких матчах по традиции принято поочередно выигрывать по сету, а в третьем рубиться по полной, чтобы публика смогла насладиться шоу за уплаченные деньги, тем более что я сказал ему про кроссы. И знаешь, что он мне ответил?

Я киваю и улыбаюсь, это хорошая байка, одна из его лучших.

– Вэл, Андё-ё-ёш, зетс джаст ху ай э-э-эм…[107]

Он хохочет раскатистым ехидным смехом, морщины прорезают загоревшее лицо. Потом снова становится серьезным.

– И первая моя мысль была – твою мать, вот же свинья. Но потом, когда я завершил карьеру и начал смотреть за молодняком – ну, все эти элитные вложения, юниорские программы и тому подобное, во что меня хотели втянуть, – я вдруг понял, что Швеции не хватает именно таких, как Лендл. Немного долбанутых, нацеленных только на победу. Вечно у нас ути-пути, и мотивационная фигня, и гендерная хренотень, а на самом-то деле в теннисе единственное, что важно, – это сыграть как можно лучше каждый конкретный мяч. Парню под два метра ростом с ведущей левой рукой не нужны никакие пафосные академии тенниса, ему нужна полная корзина мячей и чтоб его держали на задней линии, пока он не научится подавать как чертов гений.