– Жителям этой страны пора повзрослеть. Перестать надеяться на папочку-государство, который придет на помощь в любое время. Если у меня достаточно денег, чтобы выкупить свою свободу, приобрести корабль и выгрести из всего этого дерьма, значит, я это заслужил. Я не собираюсь просить прощения за то, что нацелен только на победу. Я за свои успехи бился насмерть. Я ими насладился. Прожил отличную жизнь.
Ветер еще слабеет, и парус начинает хлопать. Жара адская, обычно в это время года море успевает охладиться, раньше мы частенько кутались в кофты, шапки и теплые носки. Но сегодня сидим полуголые и все равно пропотели насквозь.
– Похороните меня в Мельбурне, – произносит папа, щурясь на солнце. – Как можно быстрее. Я не знаю, какие там безумные идеи вынашивает Маша, она русская и православная, а они там хоронят тело целиком, в открытом гробу, и вот это вот все, не дайте такому случиться. Вы должны на всех парах отправить меня в Мельбурн и там закатить чертов пир в парке Флиндерс-Чейс, а потом выйти в море и развеять мой прах вдоль Великой океанской дороги.
Он немного выбирает стаксель, чтобы тот перестал хлопать, и продолжает, повернувшись ко мне спиной:
– Якобу я уже все сказал. Это мое требование, чувак.
Потом стремительно – словно сама мысль о небытии слишком неприятна, чтобы оставаться с ней, – вскакивает на ноги и уходит в каюту, бормоча, что пора уже, пожалуй, и по пивку.
Я провожаю взглядом его стройную спину.