Придумай что-нибудь получше».

Финальный матч между Федерером и Надалем, мы сидели у него в пентхаусе и смотрели телевизор; папа злился, потому что в том году ему снова не досталось билетов в Париж для випов, а я смотрел, как двое мужчин выплясывают на красном грунте.

– Блин, он просто невыносим, – сказал папа. – Непобедим, вообще-то. Агасси так тоже говорил, Роджер совсем двинутый. У всех есть свои слабости. Макинрой терпеть не мог тренировки. У Коннора с Эдбергом форхенд был так себе. А у Беккера постыдно слабый бэкхенд, к тому же у него было что-то вроде тика: он языком всегда указывал в ту сторону, куда собирался подавать, и когда мы научились это считывать, его подачи стали плевым делом. У Бьорна подачи вообще не было, и он плохо играл против левшей. У всех что-то да есть.

Он указал на телевизор:

– Только не у Федерера. У него все наоборот, его дар – находить слабости соперников. Использовать их. Эксплуатировать.

Я потянулся за чипсами.

– А какой была твоя слабость, папа?

Он улыбнулся и потрепал мне волосы:

– Еще увидишь, дружок.

* * *

Каждое наше прибытие на Сандхамн на «Мартине» – это своего рода кульминация поездки. Это единственное место во всем Стокгольмском архипелаге, где ты оказываешься настолько близко к городу, и я помню то чувство в детстве, когда видишь вдали большие желтые и красные деревянные дома, высокую белую часовню, маяк, шведский флаг, который полощется над яхтенным отелем, а позади всего этого лес мачт, теснящихся в гостевой гавани. Ощущение, что добрался до дома, причалил и спрыгнул на берег; причал надежен и гостеприимен, деревянные доски нагрелись под солнцем, первое наслаждение – поход в настоящий туалет, пока папа подключается к вай-фаю в конторском здании, потом мы вместе заглядываем в магазинчик, чтобы прикупить чего-нибудь вкусненького, а чуть выше на холме, рядом со старыми виллами, обязательно найдется пекарня со свежевыпеченным хлебом, булочками и круассанами, а еще тенистый сад, бассейн, уютный песчаный пляж, и повсюду люди, которые узнают папу, хотят подойти пожать ему руку, похлопать по плечу – и никаких масок, никакой социальной дистанции, даже в то самое жуткое лето, – или предложить отправиться на корт, кто-то приглашает его на застолье, а я стою рядом с холодным лимонадом в руке, и папа с улыбкой отнекивается: «Нет-нет, мы тут просто отдохнуть, у нас сейчас пацанская неделя». Как-то летом мы зашли в сувенирный и папа купил нам обоим по удобной толстовке на молнии, с надписью «САНДХАМН-ШВЕЦИЯ» и указанием долготы и широты, мы разгуливали в них по острову, а потом я не снимал свою всю осень и зиму напролет, даже спал в ней, так что в итоге края рукавов истрепались до бахромы. Тут никаких машин, вывески все старомодные, ты словно попадаешь в потайную деревню, скрытую в шхерах, карман во времени, место, где все замерло.