– Заперто там, – бурчит Кальдерен. Он покрывает кетчупом сосиску-гриль, которая, судя по вкусу, провалялась на дне морозилки несколько лет. – Я проверял.
– Но замок ведь можно сбить? – вставляет папа. – Ну то есть в случае крайней необходимости.
– Тогда уподобишься тому психу из Даларны, видели ролик? – жена улыбается. – Dirty Dennis[113], или как там его.
– Никто никуда не будет вламываться, – рявкает Кальдерен. – Даже возможность такая не обсуждается. Вот с этого все беспорядки и начинаются. Когда меня назначили в Кению, там как раз устроили похожий дурдом, одна группа людей распустила слухи, что другая ворует, убивает или насилует, им захотели отомстить и поступить так же, а через пару дней уже швыряли в горящие церкви детей.
– А как там, кстати, дела у Филипа? – безмятежно интересуется папа. – Добился чего с форхендом?
– Он получил уайлд-карт[114] на квалификационный турнир Открытого чемпионата Стокгольма, – отвечает Кальдерен. – Если турнир вообще состоится. Его поколению так не везет. Сначала им все пандемия подпортила, а теперь вот это дерьмо.
– Хотя люди многому учатся и вне матчей. Когда Якобу было лет четырнадцать-пятнадцать, он поехал в теннисный лагерь на Вермдё, ну теннис там был как теннис, но е-мое, парнишка такие скиллы там себе прокачал!
Я доедаю третью сосиску, запихиваю в рот несколько соленых крекеров, потом встаю и ухожу в дом. В туалете темно, но Гунилла и здесь зажгла несколько свечей, уютно посидеть и посрать при их мерцании. Сквозь дверь просачиваются голоса:
Клас переспрашивает что-то неразборчиво.
Я собираюсь спустить, но воды нет. Поворачиваю кран в раковине. Оттуда тоже вода не идет. А снаружи папа добрался до панчлайна своей истории: