Она осторожно поднялась от ящика с посадками и отряхнула от земли колени своих темно-зеленых рабочих штанов.
– Откуда ты это знаешь? – спросила она.
– В интернете пишут, – ответил я.
– Да, но откуда ты ЗНАЕШЬ? – она улыбнулась. – Какое влияние оказывают выбросы метана в Сибири или пожары в Амазонии, сколько стоит создание источников ветряной и солнечной энергии, как быстро можно принять меры и что мы будем есть, на чем ездить и где жить, пока они принимаются? Как вообще можно это вывести в цифрах?
Я пожал плечами:
– Наверное, надо доверять тем, кто в этом разбирается. Специалистам.
Она ушла в дом за своей кофейной чашкой, потом уселась на диван рядом со мной. На таком близком расстоянии я уловил, что от нее пахнет солнцем, землей, немного п
– Или давай я так спрошу: ты когда-нибудь видел какие-нибудь климатические изменения? То есть собственными глазами?
– Летом стало теплее, бывают иногда очень жаркие дни. И зимы хуже – меньше снега и льда.
Йенни помотала головой:
– Тебе семнадцать, чисто математически невозможно, чтобы ты пережил достаточное количество лет и зим, чтобы суметь констатировать какие-то изменения. Все, что ты сейчас говоришь, базируется на сравнении средних температур, которые высчитывались задолго до твоего рождения, а ЗНАЕШЬ ты только то, что летом тепло, а зимой слякотно, но ты НЕ знаешь, что является нормой, а что нет, да и вообще люди испокон веков жаловались на погоду.
Я поразмыслил немного:
– Я знаю, что, когда родился, южная вершина Кебнекайсе была самой высокой точкой в Швеции, и она оставалась таковой со времен ледникового периода, а за время моего существования растаяла и перестала быть самой высокой горой.
Она вздохнула:
– Андре, а ты когда-нибудь поднимался на вершину Кебнекайсе?
– Нет, но папа сказал, что мы с ним…
– Вот именно, – перебила она меня. – Опять ты вернулся к тому же самому – ты не ЗНАЕШЬ. И ни разу не видел собственными глазами.
Мы посидели молча и посмотрели на город; солнце зашло за тучу, и от теней под нашими ногами задул холодный ветер. По апельсиновому дереву прыгала любопытная птичка, я подумал, что можно было бы построить скворечник и установить его там или вывесить такой шар, слепленный из семян, чтобы кормить птиц, было бы симпатичненько, вопрос, конечно, в том, понравится это папе или будет его раздражать, но, скорее всего, он вообще ничего не заметит.
Я молчал и думал, что вот сейчас она скажет что-нибудь утешительное, что-нибудь доброе, от чего снова станет хорошо на душе, так обычно делали учителя в школе, во всяком случае учительницы – заворачивали критику в мягкую и нежную обертку: