Теперь он стоит, прислонившись к стене дома, и щурится на вечернее солнце, он излучает почти что радость триумфатора, поскольку наконец добрался сюда, «хоть и немного неожиданно, хе-хе, пришлось влезть в один лодочный сарай, чтобы разобраться со всем, с ума сойти, сколько она жрет».

– А видели тот ролик, что недавно появился? Детсадовская воспитательница взяла под свое командование целый лагерь и держит пламенную речь, обращаясь к шведскому народу. Вообще дурдом. – Папа цокает и посмеивается: – Маленькая воспитательница. С огромной псиной.

– «Текла», – холодно произносит Сверкер.

Папа вопросительно смотрит на него:

– Текла?

– Мой катер. Наследство от бабушки. Больше века педантичной заботы.

Папа кивает с серьезным видом:

– Да, вот же блин. Такие катера – это просто чудо. Ужасно сочувствую вам в связи с той аварией. Но как уже было сказано, главное в этой истории, что никто не пострадал. Все остальное можно заменить. – Он разводит руками: – It’s just money[128].

– Авария? – переспрашивает красная вязаная шапочка.

– Ну да, назовем это так, все вещи в любом случае застрахованы, а ребятки попросили прощения, так что вам, господа, нужно только записать адреса и телефоны, мы созвонимся и найдем решение.

– За моими детьми гнались. – Голос красной шапочки переходит на крик: – Жена неслась во весь дух с ребенком на руках. Пока эти… ребятки орали, хохотали и палили наше имущество. – Он трясущимся пальцем указывает на меня: – А этот гад был хуже всех остальных.

– Как уже было сказано, – сдержанно отвечает папа, – Андре очень сожалеет, что все вышло так по-дурацки. – Он кивает собственным словам: – Вот же чертовщина, ну у нас всех и денек выдался.

Он опускается на корточки – именно в такой позе больше всего его образ ассоциируется с образом старого спортсмена, есть что-то атлетическое в том, как он удерживает равновесие с помощью бедер и ягодиц, как будто присел покакать. Он проводит рукой по засохшей траве и поднимает глаза вверх на остальных мужчин: