– Но мне кажется, нужно смотреть на все под правильным углом. Повсюду полный хаос, на улицах военные, в стране введено чрезвычайно положение. Ничего странного в том, что наши ребятки немного съехали с катушек. – Папа распрямляется во весь рост и тяжело вздыхает: – И значит, мы, взрослые, должны подать хороший пример. Показать, что правила есть правила. Мы как-никак в Швеции.

Сверкер и красная вязаная шапочка смотрят друг на друга, на двоих подростков, на темнокожего мальчишку. Устало кивают друг другу.

– Ладно, – ворчит Сверкер, – поезжайте, пока не стемнело, в городе все решим.

– Замечательно, – улыбается папа, – залезайте, у нас на катере всем места хватит.

Ребята молча встают и идут к нему, не глядя на остальных.

– И полицию мы, само собой, не будем в это впутывать, – добавляет папа ровным голосом, словно мимоходом.

Немая сцена.

Над нами подобно доисторическому хищнику возвышается маяк, он словно напоминает, где мы – в самой дали, на самом отшибе. Совсем одни.

– Мне казалось, вы говорили что-то о правилах, – произносит Сверкер, его голос чистый, уверенный, тягучий.

Папа пожимает плечами и, не отвечая, идет дальше, притворяется, что не слышал.

Красная шапочка опускает тяжелую жилистую руку мне на плечо:

– Этот парень должен понести наказание.

Папа оборачивается, кривится и закатывает глаза, как будто ему сказали что-то ужасно неприличное, вроде как если бы кто-то во время игры захотел пожаловаться на судейство, а все видели, что мяч попал в поле.

– Наказание? Какое же? Влепить ему десять ударов плетью? Отрубить мизинец? У нас тут теперь Саудовская Аравия, что ли? – Он трясет головой: – Парень извинился. Неужели это должно попасть в его личное дело? Несколько лодок, которые немного подорвались? Возьмите себя в руки.

Расправив спину, он идет дальше, к маленькой бухте. Рука отпускает мое плечо, я свободен.

– Только я этого не делал, – говорю я.

Впервые с момента папиного прибытия я открыл рот, и это производит именно тот эффект, на который я рассчитывал. Все замирают. Черный мальчишка смотрит на взрослых, потом на меня, как будто наблюдает за теннисным матчем, рот вытянулся в тонкую нить напряженного ожидания.

– Я не прошу никакого прощения за то, что повредил твою жалкую трахолодочку, – говорю я Сверкеру. Перевожу взгляд на красную шапочку: – Или за то, что преподал урок твоим избалованным соплякам. Все эти лодки, которыми вы так кичитесь, могли бы пойти в оплату за чистую воду, вакцины, солнечные батареи, продовольственные наборы для голодающих детей в Йемене. Вы заслуживаете любого дерьма, какое только может вам прилететь. Все вы, кто поворачивается спиной к страданию.