Я едва не зову на помощь, так внезапно все происходит, и, может, это было бы даже умно́, если потом меня спросят, я смогу сказать, что пытался, что сделал все что мог. Но велик риск, что Сверкер и остальные подоспеют на выручку.

А потом я вдруг понимаю, что могу сказать все что угодно, могу сказать, что кричал, звал на помощь, что они ответят, что я вру? С чего бы мне врать? Все же видели, что случилось?

И я молчу, наклоняюсь вниз и вижу, как он бьет руками в воде, вижу его лихорадочные тихие движения, руки скользят по камням в поисках того, за что бы уцепиться, нос лодки стукается об его плечо, кровь смешивается с морской водой, белки глаз, мокрые седые пряди, прилипшие к голове.

– Я слишком неуклюжий, и толстый, и трусливый, – шепчу я. – Зетс джаст ху ай эээм[129].

* * *

Бабушка с дедом получили от папы деньги на ремонт и перестройку дома – моя прежняя комната должна была превратиться в гостевую часть с собственной кухней. «Вот и хорошо, – сказали они, – сможем тогда сдавать ее, будет нам небольшой доход». Но я всегда, когда бы ни пожелал, мог переночевать в подвале, старенький коричневый вельветовый диван никуда не делся, он, конечно, потертый, но на нем так приятно спать.

Я вернулся из Сан-Франциско раньше, чем собирался, дым пожаров не давал выходить на улицу, и я перебронировал билет на более раннюю дату. Но из-за того, что пентхаус был сдан и там проводили дезинфекцию от клопов, податься мне было некуда, кроме как в старый – перестроенный – дом в Карлскруне.

Стояла жара, в городе у меня не было знакомых. Я брал дедушкин велосипед и отправлялся в центр, съедал там мороженое или гамбургер, прогуливался у воды. Иногда ходил на камни, где находился местный пляжик, и загорал. Дед, до неприличия бодрый восьмидесятилетний старик, ворчал на меня и требовал, чтобы я с утра пораньше отправлялся с ним на рыбалку, до недавнего времени у них ловились треска, щука, окунь и угорь, но, естественно, мы с ним ничего не поймали, в заливах и тростниковых зарослях рыбу всю выловили, везде было пусто, мертво и тихо, слышалось только жужжание старой дедушкиной катушки. Я подумывал заняться чем-нибудь – виндсерфингом, вроде прикольно, ну или скалолазанием. Но шли недели, а я продолжал проводить время за несколькими книгами, которые привез домой из «Огней большого города». Йенни опять уехала в Африку, я писал ей в разных мессенджерах, которыми, насколько я знал, она пользуется, но ответа не получил.