мальчишка все еще держит доску в руке

на конце гвоздь

чертчертчерт Алекс

черт, Андерс, как же так вышло, это же не

подбегает Сверкер, руки на папиной голове, мрачный врачебный взгляд

черт, это надо зашить, зараза, если только гвоздь вошел внутрь, то не знаю, что с ним

папа открывает глаза, смотрит на меня и осторожно произносит

прочь отсюда

и я не знаю, что это значит, это я должен уйти прочь, или он, или мы вместе, но я поднимаю его, он держится рукой за мою шею, и я воплю: «Оставьте нас в покое! Отвалите!» – мы, пошатываясь, уходим вдвоем, оставляя их позади.

Мой папа и я.

* * *

– Тебе больно? – спрашиваю я.

Папа бормочет что-то в ответ, спотыкается, чуть не падает, я смотрю на рану на его виске, кровь не течет из нее, ее как бы выталкивает маленькими фонтанчиками, лицо у него побелело.

– Они меня ударили, – бормочет он.

– Да, блин. Они тебя ударили. Борись, папа.