По грунтовой дороге медленным шагом идет пожилая пара, они мило переговариваются и пьют кофе из стаканчиков, я решаю, что это, может быть, и есть владельцы собаки, но псина лежит как лежала на земле у нашего столика.

– Там кофе дают, – говорю я, стараясь придать бодрости голосу. – И очереди, похоже, никакой. Принести тебе?

– Кофе? – Мама трет и без того красные глаза и смотрит на меня с недоумением: – Откуда ты знаешь?

Я указываю на пожилую пару:

– Так ведь они кофе пьют.

– Но это вполне может быть их собственный?

– У них стаканчики одинаковые, такие навынос дают, только эти еще дешевле. Как на заправках. Был бы их, пили бы из походных кружек или из чего-то такого. Да и кто вообще ходит с кофе по улице? Так бывает, только если его раздавали и ты взял себе стаканчик.

Мама морщит лоб:

– А то, что ты про очередь сказала?

Я задумываюсь:

– Это скорее потому, что… вид у них такой довольный. Если бы им пришлось отстоять длинную очередь, были бы сердитые. А при взгляде на них можно подумать, что они просто подошли и сразу налили себе кофе. Да и на дороге, кроме них, никого, иначе с той стороны шли бы еще люди.

Она еле заметно улыбается, господи, как же приятно, когда она хоть немножко радуется.

– А тебе отсюда не видно, нет ли у них там свежих круассанов?

Я улыбаюсь ей в ответ:

– Не, вряд ли, а вот рулетики с шоколадной начинкой, скорее всего, есть.

– Ну что ж. Тогда поторопись.

Она треплет меня по волосам и опять смотрит в телефон, теперь она изучает новости о поездах, идущих в Стокгольм, и улыбка исчезает с ее лица, я едва не спрашиваю, не хочет ли она латте на овсяном или соевом молоке, но ощущение радости уже испарилось, так что я просто ухожу в ту сторону, откуда появились старики с кофе; слыша за собой тихий топоток и сопение, я думаю: «Аякс, я назову тебя Аякс».

* * *

Перед деревянным столом с термосами никакой очереди, там стоят волонтеры и разливают кофе по стаканчикам, и, кстати, помимо обычного молока здесь и правда есть овсяное, тут же лежит коробочка с кусковым сахаром. По сторонам от меня вдоль рядов домиков для кемпинга ширится и растет лагерь беженцев: большие зеленые военные палатки встали ровным строем, там и тут между ними видны синие, оранжевые и красные палатки поменьше, те, что у людей были при себе на отдыхе, или те, что пожертвовало беженцам местное население.