Нам выдали лоточки из желтого пластика, в которых лежала крошечная пшеничная булочка от скаутов, одно сваренное вкрутую яйцо от скаутов, один занюханный кусочек ветчины от скаутов, один банан от скаутов и один пакетик тепловатого сока от скаутов; у меня совсем нет аппетита, но мама заставляет меня съесть все до последней крошки, а потом мы сидим с ней у кемпингового столика, всего в нескольких домах от того места, где сидели утром, и смотрим друг на друга. Вечер изнуряюще жаркий, ни ветерка, я бы с удовольствием искупалась в Сильяне, но купальника у меня нет, да я и не знаю, где тут переодеться, а в туалет надо отстоять многочасовую очередь. Папа с нами не связывался, но они с Беккой давно уже должны были добраться до Стокгольма.

– Во всяком случае, здесь красиво, – говорит мама безжизненным голосом и смотрит вдаль за озеро. – Надо признать, место для кемпинга выбрали хорошее.

Лежащий на столе телефон начинает звонить, и деревянный стол дребезжит и вибрирует, мама подскакивает и кидается к нему, как будто в нем известие об обезвреживании ядерной бомбы, но взгляд ее угасает, едва она смотрит на дисплей. «Пернилла», – бормочет мне мама и вся сжимается, подобрав под себя ноги, волосы падают ей на лицо. Разговор длится всего несколько минут, но она успевает снова расплакаться, она все повторяет «нет» и опять «нет, ничего», потом подруга начинает что-то ей рассказывать, и, похоже, новости не из хороших, поскольку мама шепчет: «Вот черт… вот же че-е-ерт. – Дальше следуют обычные фразы, мол, созвонимся, скоро все образуется, боже мой, и угораздило же в такое попасть, а потом у меня внутри что-то екает, когда она добавляет: – Слава богу, хоть Вилья тут со мной, по крайней мере, мы с ней вместе».

Закончив разговор, она продолжает сидеть как под наркозом и глазеть на истертые доски стола.

– Она кое-что проверит и перезвонит… Говорит, слышала, что с поездами, которые направляются в Стокгольм, какая-то неразбериха. Стоят на подъезде к городу на жаре. Многих детей отправили в больницу, двое умерли под Эстерсундом. И там еще… блэкаут, и Пернилла сказала, никто не знает, как можно будет… Так что никакой уверенности, доберутся ли Дидрик с Беккой вообще до Стокгольма. – Мама сокрушенно трясет головой: – Короче, это, блин, еще хуже, чем в пандемию, вот уж действительно, ничего, вообще ничего больше не работает в этой гребаной стране и… – Дальше идет что-то неразборчивое, она закрывает глаза ладонью, а другой несколько раз с силой ударяет по столу, повторяя «черт-черт-черт».