Жру червей. Пережевываю зубами, чувствую жирные куски под языком, между зубами, в горле, они как влажное холодное тесто из извивающегося копошащегося дерьма.

– Линнея тоже сегодня по-геройски себя проявила, – говорит Пума и откашливается. – Она вместе с другими скаутами раздавала фрукты и сэндвичи.

– Мы доехали аж до Бурленге, – кротко добавляет она. – Ходили по поездам, некоторые люди сейчас оказались совершенно беззащитны. Остается надеяться, что мы хоть немного им помогли.

– Само собой! – он глупо улыбается в ответ. – Никто не может сделать все, но все могут сделать хоть немного.

– Ведь это же черт знает что, правда, Вильма? – обращается она ко мне. – Все эти пожары и прочее. Люди упустили из виду предел в два градуса и приняли тот факт, что мы прошли точку невозврата, а теперь нашему поколению придется взять это все на себя.

– Да уж, – соглашаюсь я, не особо понимая, что за хрень она несет, какие, к черту, точки и градусы? – Черт знает что.

Она улыбается, ее ангельские глазки светятся сочувствием, потом она присаживается к кухонному столу, кладет на него свой телефон чехлом вверх, чехол поросячье-розового цвета, на нем витиеватыми буковками написано: «Все, кого ТЫ встретишь на своем пути, противостоят чему-то, о чем ТЫ не имеешь представления… Проявляй доброту. Всегда…» Вот же кринж, я бы, пожалуй, умерла со смеху, если бы это не было так ужасно.

– Так… ты, значит, скаут?

Она возводит глаза к потолку:

– Ну это скорее типа компания друзей, с которыми я тусуюсь с детства, иногда мы устраиваем вылазки на природу с палатками или строим шалаш, зимой, бывает, катаемся в горах на лыжах и разбиваем походный лагерь, на самом деле это охрененно круто.

Я пытаюсь вспомнить, что знаю о скаутах. Это какая-то религиозная организация? Или она имеет какое-то отношение к военным? Однажды я гуглила про педофилов, и мне выпала куча ссылок про скаутов, теперь меня подмывает спросить у Линнеи, неужели так круто ночевать в долбаном сугробе с толпой долбаных фашиствующих педофилов, но я сдерживаю колкость, как кислотную отрыжку, не давая ей прозвучать. Линнея смахивает волосы со лба, перевязывает хвостик, высоко задрав локти, так что грудь выпирает под тесной рубашкой, и широко улыбается, демонстрируя брекеты.

– А ты, Вильма, чем-нибудь занимаешься в свободное время?

Я мотаю головой:

– Раньше на легкую атлетику ходила, но там скука.

Пока я ем лапшу, они болтают о приятелях и планах пойти сегодня вечером на какой-то праздник на пляже, пялятся в телефоны и зачитывают друг другу всякие заголовки и оповещения: беспорядки в Стокгольме, поезда встали, погибли дети; он сидит, положив руку ей на колени. Дождевые черви. Жую и глотаю. Жую и глотаю.