Аякс получает печенюшку и запрыгивает обратно на заднее сиденье, и мы едем дальше, к следующему пункту, указанному на карте. Эмиль тихо мычит старые рок-хиты и иногда незаметно, как ему кажется, для меня ковыряет в носу здоровой рукой. Он вырос в лесу в этих краях, рассказывал что-то о летнем домике, который у его дяди был где-то немного севернее, у одного из озер, он там часто гостил с приятелями, они выпивали, сидели в сауне или у костра, играли на гитаре, он все думает, сохранился домик или пропал, как все остальное тут, и пытается уговорить меня сделать крюк в те края, но там все перекрыто, да и в любом случае у нас есть дела поважнее, чем шастать по всяким ностальгическим уголкам в глуши.

Если бы не рука, он бы сам вел, повторяет он уже в третий раз с начала поездки. Я поняла, что он не горит желанием объяснять, как именно повредил руку, судя по всему, у него перелом, он часто морщится от боли и старается все поднимать и носить только левой. «Это случилось, когда Вильмер сильно плакал, – смущенно отвечает он, когда я все-таки задаю вопрос. – Мы отыскали одну женщину, которая могла дать ему грудь, чтобы он хоть чуточку поел. Но потом появился ее парень и вышла небольшая…» – он качает головой. Люди как животные.

Эмиль – заведующий начальной школой, в прошлом директор школы. Вот такая расстановка, это важно, как сказал косичкобородый, будете это говорить, если кто спросит. Вдвоем с практиканткой из детского сада Эмиль поехал собирать («скажите лучше реквизировать») оборудование и провиант, имеющиеся в части муниципальных детских дошкольных учреждений, дабы задействовать их в группах по уходу за детьми, которые были организованы ad hoc[139] в сборном пункте в Реттвике. («Не говорите “лагерь”, – подчеркнул косичкобородый, – слово “лагерь” вызывает негативные ассоциации, у нас в Швеции такого нет».) Важно, чтобы двери взламывал именно он, тогда в будущем, если что, мы защищены с юридической точки зрения («а не то кто-нибудь решит, что мы тут мародерством занимаемся»).

Сегодня наш первый день на дорогах. Вчера и позавчера мы занимались тем, что организовывали уход за детьми в самом кемпинге вместе с супружеской парой учителей-пенсионеров (преподавателей по испанскому и по труду), которых эвакуировали из их летнего домика, нам помогают несколько руководителей детских досуговых кружков, которые оказались в отпуске в горах, унылая девица, которая работала массовиком-затейником на курорте на Родосе прошлым летом, и все это под управлением задерганного детского психолога, которого Управление по чрезвычайным ситуациям и гражданской обороне прислало из Фалуна и которому необходимо прерывать встречи, чтобы выйти на улицу и заглушить тревогу сигаретой. Конечно, есть и обычный детсадовский персонал: многие воспитатели сели в автобусы со своими группами, когда ветер неожиданно развернулся и погнал пожар окружать Муру, но многие из них пострадали от удушья или не могут оправиться от шока, к тому же они все думают прежде всего о том, чтобы позаботиться о собственной стайке. То же самое можно сказать и о родителях, которые предлагают свою помощь в качестве волонтеров. Мамочки эгоистичны, у них на первом месте поиск ресурсов для своих детей, им подавай врача, детского психолога, психологическую поддержку и доклады о ПТСР[140]. Папы менее требовательны, они в большинстве своем хотят оставить детей на кого-нибудь, кто поиграет с ними и заставит перестать хныкать из-за жары, займет на то время, пока сами они поспят, поторчат в виртуальных телефонных очередях, дозваниваясь до страховых компаний, или просто посидят в тенечке перед своим домиком, палаткой или сарайчиком для лыжного инвентаря и пошарятся в телефоне в поисках помощи.