Она вздыхает и кидает в костер шишку.
– Когда мне было восемь, я научилась сооружать очаг. Мы с моим патрулем. В самый низ надо сложить горку камней и глины, потом можно положить мха, травы или прутиков, потом снова камни, а сверху разводят огонь, так что можно кипятить на нем воду и готовить еду, а когда надо уходить со стоянки, зарываешь угли и убираешь все, камни выбрасываешь в лес, и вообще незаметно, что вы тут жили и что у вас костер целую неделю горел.
– Это правда?
Линнея кивает:
– Научилась сама костер разводить, еду готовить, посуду мыть в мерзкой луже с грязью. Все сама.
Я встречаюсь с ней взглядом, сохраняя невозмутимое выражение лица, глаз не прячу.
Но чувства, которые испытываю, не передать, что мне ей сказать?
– Я не знала, что у него есть девушка, – просто отвечаю я и чувствую себя полной идиоткой.
– А теперь знаешь или как? – она широко улыбается. – Так что ты делаешь у него в профиле? Какого хрена ты вообще
– Присматриваю за малышами.
– Ой какая умничка.
Она встает, обходит костер, идет к парням, шепчет им что-то и прыскает со смеху, они бормочут что-то в ответ и тоже смеются, потом сдвигаются, чтобы она села у огня между голландобельгийцами, она хорошо умеет пускать в ход этот свой воркующий девичий шарм, когда хочет, я так никогда не умела делать.
Коматозница вдруг откашливается и наклоняется вперед, поближе к костру, как будто желая привлечь к себе внимание, она, наверное, тоже чувствует, что Линнея украла шоу у остальных.
– Теперь посидите тихо, потому что я буду читать стихи, – произносит она крайне серьезным голосом, и парни нервно улыбаются, потому что они с таким уже сталкивались – когда девчонки думают, будто умеют петь, или играть на гитаре, или загадывать загадки, а потом случается полный кринж, но она набирает воздуха, смотрит с загадочной улыбкой на огонь и начинает высоким звенящим голосом: