Я опускаю стекло, чтобы почувствовать, как ветер развевает волосы, но дым сейчас почти невыносим, кажется, словно большая мерзкая ручища мажет мне волосы пеплом.

– Я больше не тяну, – глухо произносит Эмиль, как будто разговаривает сам с собой или думает вслух. – Это не мое. Я к такому не готовился.

Теперь я, видимо, должна сказать что-то хорошее о том, как он отлично справляется, он просто кремень, человек, которого все слушают, но он начал меня раздражать, так что мне влом утешать его.

– До тебя только сейчас дошло? – вместо этого спрашиваю я.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты всю жизнь проработал в школе, ты человек с образованием, ведь должен был понимать, что все придет к такой катастрофической развязке еще на твоем веку, как же ты мог не подготовиться к этому?

Он морщится, обхватив руку, и долго сморит в окно, так долго, что я решаю, что он уснул, а потом слышу его ворчание: «Я думал, кто-нибудь придет и все порешает. Кто-нибудь, кто проследит, чтобы был порядок, а не этот чертов бардак».

Мы едем долго, деревня называется Лима, она находится далеко, на самой границе с Норвегией, через это местечко протекает река, и закопченные вывески, те немногие, что уцелели на поврежденных пожаром зданиях, гордо рекламируют поездки на каноэ, бобровые сафари и приключения на лоне дикой природы; река, пожалуй, единственная причина, по которой у кого-то могло возникнуть желание жить здесь, и я думаю, как, наверное, тихо и мирно тут обычно, как умиротворяет созерцание струящейся на юг реки, льдов, которые сковывают ее, потом тают и вновь сковывают. А еще течение увлекает за собой венки, опавшие листья, погибших животных и мусор.

– Смотри, как низко вода, – мрачно произносит Эмиль и указывает на камни и гравий, проглядывающие по центру реки, вдоль берега открылась мерзкая глинистая изнанка, поверхность воды кажется маслянистой, в воздухе разливается странный запах. Самолеты сейчас набирают воду из всех водоемов подряд, их слышишь чаще, чем видишь, огромные канадские водяные бомбардировщики, способные за один присест забрать шесть тысяч литров, выливают воду на горящие леса, но берут наверняка из одного из местных горных озер, а, как и на всех остальных континентах, умирание ледников медленно приводит к понижению уровня воды, не в один момент, конечно, но низкий уровень воды бьет рекорды из года в год, он спадает понемножку, пока в какой-то день вся она не исчезнет, и люди, живущие здесь, видят, как черная мертвая жижа постепенно обращается в песок, потом они снимутся с места и уедут, и останутся одни развалины и помойка, и никто уже не вспомнит о жизни, которая когда-то была здесь.