– Как-то на джамбори[145] несколько парней нассали в костер, – говорит она будничным голосом. – Запашок стоял отвратный, словами не передать. Пару недель потом не выветривался из одежды. – Линнея морщится при воспоминании. – Но в конце концов и он пропал, Вилья.

Она поправляет волосы и встает с бревна, Пума кладет руку ей на плечо, и они уходят, не проронив ни слова. Я смотрю им вслед, и, пока Пума кричит что-то одному из парней у озера, она оборачивается и делает это их скаутское приветствие, три пальца у лба, большой и мизинец соприкасаются, образуя круг, она улыбается мне – в ее улыбке холодный блеск, так блестит стальное лезвие ножа; господи, как же я ее ненавижу.

Суббота, 30 августа

Суббота, 30 августа

Бензина у нас осталось всего полбака, но топливо заливают теперь только в спасательную технику, вертолеты и больничный транспорт. «Посмотрите, вдруг найдете что-то по дороге», – напутствует нас косичкобородый, а Эмиль ворчит в ответ: «Ага, там кто-нибудь стоит и бензин раздает прямо у ДОРОГИ», – но я уже запрыгнула на водительское сиденье. Хорошо уехать куда-нибудь – в лагере атмосфера совсем мрачная, народ пытается уйти пешком, но людей останавливают солдаты добровольного резерва; уличные туалеты переполнены, и запах на жаре распространяется ужасно быстро, ну и дым, само собой, он чувствуется все сильнее и сильнее. «Кроме того, нам сообщили, что на пляже зафиксировано несколько случаев злоупотребления наркотиками, а также случаи сексуальной агрессии, – сказал один из руководителей, главный врач какой-то больницы («да, или доцент, можно ко мне и так обращаться») в отпуске, который все больше и больше перетягивает на себя роль лидера. Он был сильно обеспокоен. – Подобные события могут привести к обострению отношений между сборным пунктом и местными жителями».

Эмиль сегодня говорит гораздо меньше, чем вчера, похоже, устал, сидит, уставившись в окно. Провиант в лагере подходит к концу, желтые коробочки давно закончились, а завтрак сократился до одной засохшей булочки на взрослого. Здесь-то мне гораздо веселее, чем в кемпинге. Уехать оттуда хоть на несколько часов – это возможность ненадолго забыть обо всей этой дряни. О мамином бесконечном прокручивании сообщений в соцсетях, о вечно жалеющей себя коматознице, о взгляде Пумы, в котором одновременно читалось разочарование и сострадание. Обо всем. И о Таиланде. Мы бы жили там в домике с бассейном у моря, я бы каталась на тук-туке – ни разу раньше на нем не ездила, но Бьянка провела в Таиланде целую зиму, она объяснила мне, что это такой маленький мопед, который толкает перед собой тележку, он как такси, ты сидишь там и трясешься на узких ухабистых дорожках, проезжая мимо свалок, рынков и дорогих отелей, вдыхая непривычные запахи пищи, пальм, моря и грязи, Бьянка рассказывала, как они часто путешествовали целой компанией, ездили от одного пляжа или бассейна к другому, а веселый маленький таиландец возил их повсюду, куда бы они ни пожелали, причем почти даром.