Я хмыкаю и киваю на все, что коматозница рассказывает про мамину операцию, и про химиотерапию, и про то, какое же уродство парики, а тем временем вглядываюсь в темноту. Вчера мне казалось, что недалеко от нас расположилась другая компания, грохотал мопед, был виден огонек сигареты. Слышались голоса.

Когда он придет, мы сядем рядышком у костра, и я расскажу ему, какими безумными вещами тут занимаюсь. Что притворяюсь, будто у меня есть профильное образование, притворяюсь, будто я взрослая, притворяюсь, будто у меня водительские права, – и все просто ради того, чтобы иметь возможность уходить отсюда; сама не знаю, о чем я думала, может, о том, что он каким-то образом окажется на обочине или будет стоять где-то и раздавать воду, или играть в футбол, или уж не знаю что еще. А вместо этого я разъезжаю тут со стариканом директором и вламываюсь в детские сады. «Охренеть, – скажу я ему, – что с нами чувства вытворяют». И мы замолчим и будем смотреть на огонь, окруженные незнакомцами, и будет как тогда в больнице, когда сидишь над бездной и все дозволено.

Сначала я замечаю перемену в остальных, в парнях, сидящих напротив. Они все подтягиваются как медузы, раздвигают шире колени, выпрямляют спины, грудь вперед. Голоса становятся тише, а может, чуть ниже, исчезает крикливость и гогот, это голоса мужчин, которые обсуждают Важные Вопросы.

Они не пялятся, даже не косятся. Скорее их энергия словно направляется в мою сторону. Или в точку над моим плечом. Я стараюсь расслабить тело и подавляю порыв повернуться, чтобы посмотреть назад. Вместо этого тянусь вперед, к коматознице, поглощенной рассказом о раке ее мамы. Пусть он придет.

Линнея легонько хлопает меня по плечу.

– Привет, – говорит она и втискивается на бревно вплотную ко мне; ее почти невозможно узнать – она накрашена, длинные ресницы, волосы распущены, красивая черная юбка. – Как жизнь? Подумала, что найду тебя здесь. Мы сюда часто ходили, когда я была маленькая. – Она улыбается: – Родители у меня были настоящие фанаты вылазок на природу. Каждые выходные непременно на свежем воздухе на лыжах, или на велике, или пешком. С бутербродами и горячим шоколадом.

Слово «шоколад» она произносит по-детски нежно, как бы чуть слащаво, и я не могу решить, то ли это ее диалект, то ли она просто выделывается.

– Ты поэтому и стала скаутом? – спрашиваю я.

– Почти наоборот. Мама с папой хотели просто бывать на природе и пялиться на все. А скауты хотят использовать природу. Строить шалаши и навесы. Делать домики на деревьях. Готовить еду, настоящую, а не долбаные сосиски жарить.