Каждый день я думала о том, чтобы снова отправиться в карьер и слушать мысли Берна в густеющих сумерках, но всякий раз что-то меня удерживало. Однажды вечером на ферму опять приехал Даниэле. Мы долго сидели под навесом беседки и пили наливку из плодов рожкового дерева, которую он привез с собой. Когда мы встали с места, бутылка была пуста.

Я была совсем пьяная и повела его в дом, на второй этаж, в нашу с Берном спальню. Даниэле послушно шел за мной. Я смотрела, как он раздевается у постели, с трудом сохраняет равновесие, снимая носки. Живот у него был немного дряблый, и, увидев это, я расхохоталась.

Не знаю, что на меня нашло. Я лизала ему лицо, покусывала плечи, пока он не попросил меня перестать, – ему было больно. Тут я внезапно лишилась сил, меня захлестнула волна грусти. Я упала на кровать и вмиг унеслась куда-то далеко. Позволила ему сделать то, что он должен был сделать с самого начала, и дойти до конца. Вещи в комнате то разрастались, то съеживались, как в ту пору, когда я была маленькой девочкой.

Только потом я вспомнила, что дом напичкан «жучками». И задалась вопросом: что подумают обо мне полицейские, которые прослушивали дом сегодняшней ночью, что они скажут о жене террориста, которая, соблазнив мужчину моложе себя, потом больше часа говорит с ним о пропавшем муже, жалуется, как ей в это самое мгновение не хватает его плоти и как ей не хватало его плоти мгновением раньше. И что они скажут об этом мужчине, который выслушал ее исповедь молча, не переставая гладить ее по голове.

Когда утром я проснулась, то была в постели одна. Даниэле на кухне готовил завтрак. Стаканы, из которых мы пили вчера, были вымыты и сушились рядом с мойкой. Меня вдруг охватило отвращение, настолько сильное, что я с трудом его скрывала. После того, как мы поели, я сказала Даниэле, чтобы он уходил и больше не возвращался. Он не стал спрашивать, в чем дело. Когда его машина скрылась из виду, я тут же пожалела, что выгнала его, и чуть не побежала за ним вслед.

Несколько недель спустя, в середине октября, мне доставили еще один пакет. Тот же курьер, тот же фургон, припаркованный наискось у заросшего огорода.

– Вы все-таки зарегистрировались, – сказал курьер, протягивая мне пакет.

– В смысле?

– Зарегистрировались на «Амазоне». Не говорите мне, что это опять ошибка, я не поверю.

– Боюсь, так и есть. Это опять ошибка.

– На «Амазоне» ошибок не бывает. Вы уверены, что ничего не заказывали?

Я снова расписалась пальцем.

– На вашем месте я проверил бы кредитную карту, – сказал курьер. – Для собственного спокойствия.