Перед тем как продолжить действовать, он выбрал один пень, возможно остов того самого дерева, которое однажды было его домом, хотя сейчас их уже нельзя было отличить друг от друга. Он забрался на этот пень, чтобы стать выше. И сказал, что, пока он, бросив вызов карабинерам, сидел на оконечности ветки, над пустотой, ему стало ясно, что наше сопротивление должно выйти на другой уровень. Прежнего, мирного сопротивления теперь недостаточно. «Отныне речь пойдет о борьбе, – сказал он. – А для всякой борьбы необходимо вооружиться, даже если это вам претит, даже если для вас такое раньше было немыслимо. Но посмотрите вокруг. Посмотрите, что они сделали!»

И пока мы пытались представить себе, как может выглядеть в реальности то, что на данный момент было лишь идеями и словами, Берн, стоя там, наверху, вдруг запел. Впервые мы услышали его пение. Это была самая смелая акция, на которой я когда-либо присутствовал, – запеть в одиночку, стоя на обрубке дерева, среди дня. Мы притихли и слушали его.

…Пройдя через пшеничное поле, мы с Даниэле свернули на узенькую дорожку, по обеим сторонам которой росли кипарисы. Дорожка заканчивалась скалой, круто обрывавшейся вниз, а под скалой открывался туфовый карьер. Его дно заросло кустарником.

– Спустимся здесь, – сказал Даниэле.

Мы шли вдоль края карьера, пока склон не стал пологим. Дикие заросли доходили мне до бедер, большинство кустов кололись, но я не обращала на это внимания.

– Накануне акции в «Замке сарацинов», Берн передал мне тетрадь. «Сбереги ее», – сказал он. Как будто знал, что не вернется в лагерь, – продолжал свой рассказ Даниэле, шедший впереди меня.

У стены, где заканчивался карьер, стояли палатки. К нам подошли несколько молодых людей, Даниэле представил меня как жену Берна. Лица у ребят просияли, они стали подходить по одному, чтобы пожать мне руку. Все они были очень молоды, на вид от двадцати до двадцати пяти лет.

– Вы уже начали? – спросил Даниэле.

– Еще нет. Идемте.

Активисты собрались на площадке, где росла уже порядком затоптанная трава. Кто-то принес мне табуретку, и я, единственная из всех, села, а другие опустились на корточки вокруг меня, будто я была божеством.

«Нет, – тут же подумалось мне. – Будто я – супруга божества».

Девушка с дредами, закрученными на африканский манер стала перед нами, на фоне мощной глыбы туфа, открыла маленькую черную книжечку и начала читать вслух.

Даниэле повернулся ко мне, и я нагнулась, чтобы он мог шептать мне на ухо. «Это не настоящая тетрадь. Настоящая хранится у меня. Но мы сделали по копии для каждого».