– Не беспокойся, Ада. Это здесь.

Услышав свое имя, она вздрогнула.

– Я Тереза, друг твоего папы. Он сегодня неважно себя чувствует, у него поднялась температура, поэтому я здесь.

Она помедлила: ей вспомнилось, как ее учили, как ее заклинали не доверять незнакомым людям; однако она не могла не довериться мне, поскольку другого выхода у нее не было.

– Мы уже встречались, – сказала я.

Она медленно покачала головой.

– Но ты тогда была совсем еще маленькая, вот такая.

Что-то в этом жесте должно было пробудить в ней доверие, потому что в итоге она перестала цепляться за перила и шагнула ко мне. Войдя, она осмотрелась, желая убедиться, что находится в знакомой квартире, затем бросилась к двери в комнату Томмазо, единственную комнату в квартире, помимо гостиной, кухни и ванной, и безуспешно попыталась открыть эту дверь.

– Папа отдыхает. Ты поздороваешься с ним позже, обещаю.

Но Ада продолжала дергать за ручку с упрямством, какое проявляют все дети, когда они оказываются перед запертой дверью. К счастью, из кухни пришла Медея: она раз или два тявкнула, дала себя погладить и потереться щекой о свой нос.

Воспользовавшись моментом, я спросила:

– Хочешь, приготовим печенье для Санта-Клауса? Испечем и поставим на подоконник вместе с чашкой молока. А может, надо будет еще положить рядом подушку.

В ответ я не дождалась ни слова, ни даже ласкового взгляда. Раньше я легко и просто управлялась с целой оравой школьниц, а теперь из-за молчания одной маленькой девочки готова умереть от смущения. Ада села на диван, все еще в пальто и шапочке. Вид у нее был разочарованный. И в этот самый момент за стеной раздался громкий храп Томмазо. Ада стала прислушиваться. Мне необходимо было сказать хоть что-нибудь, лишь бы перекрыть этот оглушительный храп, поэтому я продолжила болтовню про Санта-Клауса, про то, как он влетит в окно, я уже сама не знала, что говорю, но говорила громко, и, очевидно, сумела как-то воздействовать на нее, потому что когда я замолкла, она как будто изменилась, успокоилась. И сказала:

– Есть хочу.

Вот и прекрасно: есть повод выйти из гостиной и пойти на кухню. Я уговорила ее снять пальто и шапку. На кухне открыла холодильник и шкаф для продуктов. Там тоже были пустые бутылки.

– Паста с оливковым маслом, – объявила я наконец. – Вот наше меню на Рождество. Что скажешь?

Ада кивнула, и в первый раз за все время я заметила у нее на лице подобие улыбки. За столом, во время еды она не сводила глаз с маленькой елки в углу. Елка была довольно-таки жалкая, из пластика, украшенная светящимися пучками оптоволокна, которые меняли цвет – из красных становились желтыми, потом зелеными, потом лиловыми, потом опять красными. Ада спросила меня, как это получается. Сначала я хотела придумать какое-нибудь сказочное объяснение, но у меня ничего не получилось, и в итоге пришлось объяснить Аде, что цвет меняется от движения вращающегося круга, вмонтированного в основание елки. Вскоре она утратила интерес и к елке. Она сунула руку под стол, чтобы угостить Медею ломтиком белого хлеба, и собака взяла хлеб, вытянув и слегка повернув морду, чтобы не задеть зубами маленькие пальчики.