Тощему никогда не узнать, что там, за чертой, перейти которую имел шанс Сизиф. Тощий не выбрал работу в «поле», где можно получить очки. Он выбрал безопасную работенку в Канцелярии без возможности подняться выше. Зато и без риска оступиться. Без риска быть уничтоженным.

Сизиф был для Тощего доказательством того, как он ошибся.

Доказательством, что подняться можно.

Можно вырваться.

Теперь ему, должно быть, хорошо. Ведь Сизиф так никогда и не перейдет черту.

«С облегченьем, кретин».

Тощий собирается сказать что-то колкое, но Сизиф перебивает:

– А что с ней? С Лизой?

Тощий недовольно поджимает губы. Жестом он велит одному из коллег ответить за него, а сам садится на место.

– Нам, как и вам, непозволительно трогать время, – говорит тот. – Поэтому она вернется на Землю, доживать свою жизнь, копить свои ошибки заново.

Сизиф на мгновение закрывает глаза и выдыхает.

Значит, получилось.

Внутри становится тепло и пусто.

Впервые за все его существование внутренний голос замолкает.

Может, она даже получила его записку и цветок.

– А он? – не открывая глаз, спрашивает Сизиф.

Образы атакуют его.

Ему уже не нужен экран. И ему все равно, смотрят ли все эти зрители в черных и белых одеждах на содержимое его памяти.

Он видит Лизу.

Лиза в свадебном платье на фоне деревенских январских сугробов. Ее лицо чуть плывет в облачке пара, выходящего изо рта.