– Извините, – громко говорит Сизиф, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу. – Не хотел расстраивать папочку.

Тощий оборачивается и кидает на него гневный взгляд.

Никто здесь не смеет шутить о Нем. Об Отце. О Едином.

Никто тут не знает, кто Он такой. Почему Его мир устроен так, а не иначе. И что будет там, выше этого уровня.

Но никто и никогда не смел так шутить.

Они-то знали о наказаниях за нарушения больше всех остальных.

ОН был для них Вечным Холодным Неотвратимым Законом.

Они боялись Его.

Некоторые восхищались мощью, но все равно боялись.

Сизиф же потерял всякий страх.

Его уже ничто не спасет, а значит, ничто и не напугает.

Впервые за все время он ощутил контроль.

Да, контроль теперь в его руках.

Он сам выбрал путь, впервые поступив не из страха.

Это было странно. Странно и приятно.

Еще несколько мгновений, и его кинут в жернова Большой Колесницы, спицы которой растерзают его на атомы, раскидав по Вселенной.

Зато воспоминания оставят его в покое.

В конце концов, плохой из него получился человек.

Мир ничего не потеряет, если его душа перестанет существовать.

Тощий злобно рассматривает Сизифа.