Он мог бы послать всех этих ребят куда подальше.

Сделать то, по чему так скучал и чего не позволял себе столько лет: хорошенько матюгнуться. Послать их всех туда, где им самое место.

Но Сизиф молчит.

Почему?

Даже себе самому он ни разу не признался, зачем все это затеял.

Почему выбрал в кандидаты именно ее из сотен тысяч падших душ?

Почему вовлек ее в дело с доктором?

Он не ответил и Лизе.

Каждый раз – одни отговорки.

Возможно, наконец, он и сам хотел бы услышать ответ.

И Сизиф произносит:

– Я хотел дать ей шанс. И хотел искупить то, что я сделал с ее душой.

Жаль, что Лиза никогда не услышит этих слов.

Конечно, она бы подняла его на смех.

Увидела бы слабость в его желании спасти ее и откупиться от сделанного.

И все же ему бы хотелось, чтобы она слышала.

Чтобы она знала.

– Когда я выбрал ее и сделал одной из наших, я не знал, что мне дадут дело этого доктора, – говорит Сизиф.

Он будто пробует собственные слова на вкус. Да, у них вкус правды. Или полуправды. Но, собственно, кому ему теперь врать? Впервые ему некому и незачем врать. Даже себе самому.

– Но я не остановился. Потому что…