– Дак ты, моэть, и в избу ко мне заедешь?! А то дава-ай, ё-ё-ёп т-твою мать!!!

Но Дядька чего-то не заехал, газанул, погрузив бабку Зою в копоть, на повороте у почты лягнул и расщепил основание электрического столба…

И так-то, бывало, до утра жёлтый свет фары метался в зге, как спятивший мотылёк, отображая петлистое Дядькино настроение.

И только вспашка оставалась изящной и ровной, словно прочерченной по ниточке! Но было что-то лишнее и бессмысленное в этой неизбывности, вроде единственного целого окна в готовом к сносу доме, да и управлялись с пахотой, севом и уборкой рано. В зимнее бессезонье, обострявшее в людях чувство общего безвременья и тоску, кроме вывозки сена-дров и ремонта техники не было мужикам заделья. Кто-то уезжал в город или нанимался стричь для китайцев лес. Кто-то занимал ссуду в банке и обрастал подсобным хозяйством, на облупленном, но безотказном жигулёнке мотался по районным школам и детсадам, пристраивая картошку с капустой и мясо с молочкой, и скоро вылетал в трубу, на выходе из которой его уже караулили рассерженные кредиторы и сотрудники милиции. А кто-то ничего не хотел и со страстью глушил водку, следом за другими спускаясь в могилу. Но были и такие, которые хомутали себя охотой или рыбалкой.

О рыбалке нужно рассказать подробно.

10

10

Глубокой осенью под за́береги, а с замерзанием реки под окрепший лёд на Лене ставят налимьи уды. Это древесная, чаще ольховая, вешка около двух метров в длину, заострённая с комля. С этого конца, на некотором расстоянии от него, вырезают ножом бороздку и опоясывают её капроновым поводком с крючком крупного номера, на который насаживается живая рыбка. Наживляют чаще за хвост, причём ищут такую заветную точку между малым задним плавником и хвостом, где нет позвонков, или продевают со спины и тоже норовят подцепить за мясо, не повредив костей, иначе рыбка быстро погибнет. Уду с живцом поскорее в прорубь, которую накрывают льдиной или дощечками и утепляют снегом. Рыбка на поводке плавает у самого дна, и налим, в зимнее время наведываясь из илистых ям к берегу, заглатывает наживку, раззявив пасть и образовав обратное движение воды.

Лунки дырявят вдоль брустверов, на выходе из омутов и в местах впадений боковых речек, и не выдвигаются на глубину, как на некоторых других северных реках, а, наоборот, жмутся к мелководью. Бывает, что расстояние до дна – не больше пяди, а вот здесь-то и колобродят самые большие! И в калёный, ядрёный, опаляющий дыхание мороз, когда туманом завешен мир и чёрная, с седой подпушью заиндевелых лиственниц и горловой желтизной сосен, изгибается в хребтах тайга, стекая к реке еловыми распадками и сумасшедшей гонкой заячьих троп, а над избами с утра до́ ночи бурятся напористые дымы, даруя надежду на тепло и уют в холодной России, нужно смотреть уды. В противном случае лунки промёрзнут насквозь – и тогда попробуй отвоюй уду с налимом у реки, у мороза, у жестокой рыбацкой судьбы!