Вероятно, Москва была не настолько многонациональным городом, как Петербург, где проживало много иностранных дипломатов и купцов. В 1790-е годы ее население на 14 % состояло из дворян, духовных лиц и представителей неблагородной элиты, на 15 % – из посадских, на 4 % – из солдат (в Петербурге – на 20 %), на 1 % – из иностранцев, на 65 % – из крестьян и представителей других податных сословий. В XVIII веке Москва являлась крупнейшим торговым центром империи, но кроме того, элита считала ее сердцем России, и это ощущение еще более усилилось с приходом романтизма и формированием национального самосознания в первые десятилетия XIX века. Как указывает Мартин, в Москве проживало намного больше духовенства, чем военных, здесь располагался единственный в России университет (основанный в 1755 году) и печаталось около 40 % от общего числа выходивших в стране книг. С 1756 года издавалась еженедельная газета «Московские новости». Москва также могла гордиться небольшой по численности, но блестящей знатью, строившей роскошные городские дворцы и пригородные дома. Кольцо дворянских усадеб вокруг Москвы могло сравниться с поясом императорских резиденций вокруг Петербурга. У Шереметьевых было как минимум два великолепных имения в предместьях: Кусково с искусственным прудом (см. рис. 13.7), гротом, оранжерей, регулярным садами, неоклассическим деревянным дворцом, отделанным под камень, и Останкино, знаменитое своим крепостным театром. Голицыны возвели в Архангельском дом в палладианском стиле, Салтыковым принадлежало Марфино с особняком классического вида, перестроенным в неоготическом стиле после пожара 1812 года. В XVIII столетии окрестности Москвы были полны подобных жемчужин.

Однако по роскоши ни один город в это время не мог стоять рядом с Петербургом – только из-за присутствия там императорского двора. Новая столица задумывалась как образцовый пример городского планирования («самый умышленный город», как назвал его Достоевский). Основанный в 1703 году, в разгар войны, на шведских землях, он был призван, по мысли Петра, воплощать рациональное, практическое, европейское начало, так необходимое России. Архитектор Ж.-Б. Леблон, которому поручили создать план новой столицы, запроектировал прямые бульвары, упорядоченную сетку улиц в предместьях, типовые каменные дома. Однако за образом четкого, рационального города, который намечали петровские зодчие, скрывался сложный конгломерат, образовавшийся в течение столетия.

К концу XVIII века Петербург был одним из крупнейших городов империи по населению и по площади. В 1750-е годы он занимал 20 квадратных километров, но к 1790-м заметно разросся, поглотив часть предместий. Как отмечает Джордж Монро, протяженность самого города в поперечнике составляла 8 километров, а его территории вместе с пригородами – 26 километров. Его население к 1796 году выросло до 250 тысяч, при этом четверть всех жителей составляли крестьяне. Как и в Москве, они работали на заводах, верфях и в ремесленных мастерских, на стройках и в портах, поступали в услужение или торговали на открытых рынках. По своему составу население было более разнообразным, чем в Москве: на военных (с семьями, которые у них нередко были) стабильно приходилось около 25 %, казармы гвардии располагались у Марсова поля, остальные полки размещались в Петропавловской крепости или по городу. Третьей по численности группой были разночинцы, которые служили в государственных учреждениях, преподавали в школах, вели научную работу в академиях, занимались ремеслом и торговлей. По официальным данным, ремесленники и торговцы составляли 19 % населения, слуги – 13 %, дворяне – 6,5 %, духовные лица – всего 0,5 % (резкий контраст с Москвой). В Петербурге имелся крупный монастырь (Александро-Невский) и множество церквей, но все же город был далеко не настолько православным по облику и духу, как старая Москва.